Книга Фатальное прикосновение, страница 57 – Виктория Балашова

— Ладненько, давайте зайдем с другой стороны, — предложил Курекин, встав у камина, словно приготовился говорить монолог. — Откинем все предыдущие случаи. Кто теоретически мог подсыпать яду княгине и вам? Народу не так много. Попробуйте вспомнить, кто где был во время и после спектакля. Во время вашей лекции о еде. Попытайтесь вспомнить, у кого была такая возможность.

Герман Игнатьевич крепко задумался. В первую очередь ему не хотелось подставить невиновного — напраслину возводить. Не любил он тратить слова зря, рассуждать о том, чего толком не видел.

— Я бы сказал, кого могу исключить из списка подозреваемых, — решил он идти обходным путем. — Мою супругу и графиню Сиверс, а также Афанасия Никифоровича и Севастьяна Андреевича. Их во время спектакля я видел: дамы сидели возле меня, а господа чуть впереди от всех, поэтому постоянно были на виду. Другое дело, что после спектакля царила суета. Актеры собирались уходить, а зрители встали со своих мест. Вот тут уже ни за кого не поручусь. Когда мы были в столовой, я вам уже сказал, кого видел, а кого нет. Получается, передо мной совершенно точно стояли Афанасий Никифорович и Севастьян Андреевич. А супруга моя беседовала в гостиной с вами. Но вот когда разливали напитки вообще, как я говорил, ни за кого бы не поручился.

— Хорошо… То есть, хорошего-то мало. Фёдор тоже не мог наблюдать за всеми сразу. Я некоторое время прятался за портьерой, а когда вас травить пытались, находился здесь. Нет, личные наблюдения нам не помогут, — печально произнес Курекин. — Нужны крепкие доказательства, мотивы… Пройдусь, пожалуй, в библиотеку. Посмотрю внимательно, что там.

— Книг не касайтесь, Пётр Васильевич, — предостерег Радецкий, — бумаг всяческих. Не уверен, что стоит и до самой княгини Килиани дотрагиваться. Если вдруг опять страницы пропитаны ядом, она могла успеть и этим способом тоже отравиться. Больно мне не нравится фолиант, в котором граф признал тот, что охраняют «Хранители истины».

— Вот давно хотел спросить, — Курекин откашлялся и вернулся на свою банкетку, — а что за тайну хранит фолиант? Что за истину хранит само общество? В общих чертах слышал, ну а если поподробнее, Герман Игнатьевич? Сами-то читали-с?

— В книге описано совершенно отличное от наших представлений сотворение мира. Якобы всё случилось не так. Причём противоречит оно как тому, что нам говорит церковь, так и тому, как это представляют господа ученые, типа господина Дарвина, который считал, что люди произошли от, простите, обезьян.

Пётр Васильевич и Герман Игнатьевич засмеялись над полной нелепицей теории англичанина, хотя людьми верующими, вследствие полученного образования, полностью назвать себя не могли бы — скорее, соблюдали традиции.

— Давайте, по коньячку, — предложил Радецкий. — Выпьем за более благородное происхождение.

Следователь возражать не стал.

— Так вот, продолжу, — сделав глоток, сказал Герман Игнатьевич, — я лично фолиант не читал. Мне его дали на сохранение, я спрятал и дело с концом. Тем более, написан он на каком-то древнем языке. Но Ефим Карлович говорит, что многие теории разрушатся, не только Дарвиновская или божественная. Существует две основные группы людей, пытающиеся выкрасть, а то и уничтожить фолиант. Первые считают, что людям нельзя знать правду. Начнутся беспокойства, всяческие революции и помешательства умов. Когда-то фолиант хранили тамплиеры, которых изничтожали по этому же поводу. Существует книга в нескольких экземплярах. Разбросаны они по всему миру для пущей безопасности. Вторая группа, напротив, желает придать содержание фолианта гласности.