Книга Пароход современности. Антология сатирической фантастики, страница 49 – Олег Дивов, Сергей Волков, Алексей Гравицкий, и др.

— Эндрю, вы русский? – Журналистка мило улыбалась, но вопрос для него прозвучал, как пощечина.

А будет наука: не стоит расслабляться, даже если перед тобой пережиток прошлого. И у анахронизма могут быть зубы.

— Я всегда предпочитал называть себя гражданином мира, – с достоинством отозвался Андрей.

— Но гражданство у вас американское, – подловила журналистка.

Откуда только она взялась, такая неудобная, в век, когда все и всё говорят по заранее подготовленному шаблону? Впрочем, плевать, еще час, и проблемы этого тухлого шарика будут для него не более значимы, чем проблемы индейцев для того шерифа.

— Это другое. Я живу в U.S. более десяти лет, так что американское гражданство только социальный статус. Дань уважения великой американской культуре, если хотите. Но в душе я гражданин мира и был таким, сколько себя помню, – спокойно ответил он.

«Гражданин мира» Андрей Степанович Ковырялов сильно погрешил против истины. Придумка ставить себя выше политики и вообще всего земного родилась в его голове не так давно, помнил он себя значительно раньше. Впрочем, это «раньше» Андрей Степанович с удовольствием бы забыл, если бы только это было возможно.

Он родился в обычном советском селе недалеко от Свердловска. Ходил в сельскую школу, учился по советскому букварю, отвечал на набившее оскомину: «Будь готов!» – «Всегда готов!», а дома выслушивал от бабушки посконные истины вроде: «Где родился, там и пригодился».

Если быть до конца честным, то гражданином мира Андрей себя тогда не считал, больше того – сельский парень и не думал, что можно быть гражданином чего бы то ни было кроме Союза Советских Социалистических Республик. Но в родном селе ему не нравилось уже тогда. Он нутром чувствовал, что кругом застой и болото. И если хочешь жить, то из затхлости этой надо бежать. И говорить о том, что малая родина на самом деле болото, тоже нужно без стеснения.

Они и говорили между собой: «Камень на камень, кирпич на кирпич, умер наш Ленин Владимир Ильич», подразумевая под покойным вождем мирового пролетариата все старое и опостылевшее.

«Там хорошо, где нас нет» – гундела бабушка, очередную парадоксальную «мудрость», имея в виду, что на самом деле… там совсем не хорошо.

«Не нравится запах? Уйди, и запах с тобой», – натужно шутил одесский сатирик в телевизоре, пытаясь одновременно смеяться над системой и оставаться при этом ее хорошо накормленной частью.

А после в том же телевизоре очевидный-невероятный академик рассказывал с научной точки зрения про Бермудский треугольник и кто-то говорил про слепую старушку из дружественной Болгарии, которая видела во сне, что будет с миром через полста лет и как потом прилетят инопланетяне.

Некоторые верили.

Андрею было пофигу.

Он с грехом пополам окончил школу и счастливо сбежал-таки из родного болота в сияющий огнями большого города Свердловск. Навсегда! О бабушке, родителях и сестре, оставшихся пригождаться, где родились, он не сожалел. Зачем, если каждый сам кузнец своего счастья?

Андрей свое счастье ковал сам, «не отходя от кассы». Он чувствовал, что вот теперь, здесь, в городе начнется, наконец, настоящая жизнь. Даже поступил в институт, едва вытянув проходной балл. Но тут случился 1991-й год. СССР превратился в недоразумение, Свердловск в Екатеринбург, или проще говоря – в Ебург, институт – в тыкву, и начались совсем другие дела.