Книга Тайна пропавшей рукописи, страница 144 – Виктория Балашова

— Ничего страшного, – пробурчал Ричард, – разобрались бы как-нибудь.

— Я и вас упомянул в завещании, – не слушая продолжал Уильям, – суммы не очень большие, но обидно не будет. Вполне все достойно. Так считает Сьюзен.

— Что-то твоя старшая дочь рьяно взялась за дело. А она что получит? – спросил Джеймс.

— Все. То есть за исключением того, что завещал другим. Два дома, мой и моих родителей, земли и те деньги, которые останутся после выплаты остальным. Это большая сумма. Она будет ухаживать за Анной.

— За это и я готов ухаживать за Анной, – предложил Ричард и смутился, поняв, что пошутил не очень удачно.

— В смерти нет ничего страшного, – продолжал Уильям, – это естественно. Поэтому я не вижу ничего страшного в написании завещания. Сьюзен права. Зачем после моей кончины разбираться, что кому должно достаться.

— Страшного ничего нет, но и говорить об этом много мы не будем, – подвел черту под беседой о завещании Джеймс. – Давай-ка выпьем за нашу встречу.

Уильям сделал пару глотков и поставил бокал на стол.

— И пьешь ты тоже теперь мало, – уточнил Ричард, любивший в свое время посидеть с другом после ужина и выпить пару бутылочек припасенного к таким случаям вина.

— Помнишь, сиживали мы с тобой в трактире возле театра? – продолжил тему Джеймс. – Какое там было пиво, какой эль!

— А сейчас что? – заинтересовался Ричард. – Хуже стало? Знаешь, везде хуже стало. Хозяева не те, еда невкусная какая-то. Э-э-эх, – он выпил вино до дна. – А здесь вино не плохое, – он наполнил бокал снова, – давай, Уильям, выпьем за нашу дружбу. Ты брось тосковать.

Постепенно разговор стал живее. Уильям с аппетитом, о существовании которого он успел даже забыть, ел заказанное мясо и запивал его вином.

— Джеймс, как театр, расскажи. Я тут отстал немного. Не знаю, что там теперь происходит в Лондоне.

— Появилось много молодых авторов. Пишут, скажу тебе честно, не так как ты. Той легкости нет, и слог не тот. Публика хочет видеть больше декораций, пышных костюмов. В моде трагикомедии. Твоя пьеса о Генрихе Восьмом продолжает идти с успехом. Я усовершенствовал залпы из пушек, и пожаров больше не случалось.

Уильям с интересом слушал друга, но ему казалось, что он никогда не был участником той жизни. Он не мог поверить, что и сам играл с удовольствием на сцене, писал пьесы. Лондон теперь виделся ему далеким, недосягаемым городом, в который и добраться-то невозможно.

— Ты бы не взялся написать еще что-нибудь для нас? – осторожно спросил Джеймс.

— Боюсь, не смогу, – ответил Уильям честно. – То есть, не подумай, что я не пишу совсем. Иногда бывает, вдруг сажусь, и начинаю писать. Пишу про свою жизнь. Но разве ж это кому интересно. Только мне самому, да и то не всегда. Иногда по нескольку месяцев не притрагиваюсь к бумаге.

— Если вдруг захочешь, то даже не раздумывай. Мы обязательно возьмем твою пьесу.

— Как дела в типографии? – обратился Уильям к Ричарду. – Как Марта?

— Второй вопрос вызывает у меня икоту. А типография все так же. Старший сын помогает. Если б не его способности, давно б прогорели. Одна из дочерей вышла замуж – все ж легче стало. Марта постоянно меня ругает. Ей, как всегда, и так нехорошо, и этак.

День клонился к вечеру, а друзья все сидели в трактире. Они заказали еще еды и вина, продолжая расспрашивать друг друга обо всем на свете.