Книга Великое расширение, страница 183 – Рэйчел Хэн

Боонь взял ее руку и принялся мизинцем водить по линиям на ладони.

— Почему? Здесь так чудесно.

Ложь, и оба знали это. Чудесно бывает, когда он причаливает к берегу, а она ждет его под казуариновым деревом. Чудесно, когда они с налипшим на ноги песком, обнявшись, падают на пледы, еще хранящие тепло Сыок Мэй. Чудесно, когда они лежат, обнявшись, и следят, как солнце медленно опускается в море, показывают друг другу на птицу-носорога в ветвях или на диковинной формы облака, проплывающие мимо. Но где-то на окраине сознания всегда маячило невысказанное. Энь Соонь, Ян, Натали. Га-мены, охотящиеся на скрывающихся активистов. Имя Сыок Мэй – одно из сорока четырех в списке объявленных в розыск левых.

Беременность Натали делалась все более заметной. Боонь понимал, что с женой надо сейчас побережнее, и все же, вернувшись домой после того вызова к замминистра и поговорив с Натали, он с такой силой хлопнул дверью спальни, что на раме осталась трещина. Натали пыталась выглядеть спокойной, но голос у нее дрожал, а руки во время ссоры инстинктивно прикрывали живот. Она поступила так ради него, сказала она. Если острова действительно помогут решить проблему с песком и решение будет исходить от Бооня, это станет мощным толчком для его карьеры. Она знала, что предложи ему напрямую – он ни за что не согласится, вот потому и пошла с разговором к замминистра. Она только старалась ради него. Натали прижала ладони к животу: нет, ради нас. И какой вообще смысл скрывать эти острова теперь? Кампонг переехал, там больше никто не рыбачит.

С этим А Боонь поспорить не мог – не скажет же он, что они с Дядей прячут на острове Сыок Мэй. Когда Натали с замминистра искали острова, Сыок Мэй там еще не было, это произошло за несколько дней до облавы. И тем не менее он поежился, представив, как лодка с чиновниками бороздит море. Однажды совершив попытку, они вполне способны повторить ее. Сыок Мэй пока не нашли, но она в безопасности лишь благодаря присущей острову зыбкости, его волшебной призрачности, его нежеланию открываться кому-то, кроме Бооня.

— Расскажи еще раз, как оно бывает, когда луна растет, – попросил он.

— Я же хотела обсудить…

— Расскажи, – не отступал он, – потом обсудим.

— Ты как ребенок, – сказала Сыок Мэй.

И принялась рассказывать. Она прожила на острове уже две недели – достаточно, чтобы дождаться полнолуния, когда остров исчезает. Они всерьез боялись, что так оно и случится – представляли, как почва у нее под ногами исчезает, как спящая Сыок Мэй погружается в воду или растворяется в воздухе вместе с островом. На всякий случай Дядя оставил ей маленькую весельную лодку, та лежала на песке рядом с брезентовым убежищем.

Когда сгустилась тьма и всплыла полная луна, в воздухе потянуло холодом, как бывает на рассвете после долгой дождливой ночи. Песок под ногами никуда не делся, но каждая песчинка словно завибрировала, запела тихую песню. Сыок Мэй стояла на берегу, и ей чудилось, будто перед ней разворачивается вся ее жизнь. Она видела и остальные жизни, сплетенные с ее собственной, – Энь Сооня, А Бооня, маленького Яна, ее пропавших родителей, учителя Чи А, видела, как тонкие линии их судеб заметает песком.

В те минуты она вдруг ощутила за своей спиной чье-то присутствие и тут же поняла, что это ее родители. Она не обернулась, но почувствовала их дыхание на коже, колебания воздуха, шелест. И ее окутал поразительный покой. Она знала, что обернись – и они исчезнут, поэтому смотрела на темное море перед собой. А песок под ногами продолжал петь, и луна, слепяще-яркая, была точно окно в бархатной черноте неба. Так прошла вся ночь. С рассветом песок умолк, луна скрылась, а море сделалось серым и скучным.