Книга Великое расширение, страница 116 – Рэйчел Хэн

— Я сегодня буду спать здесь. – И она махнула сестрам и отцу, выпроваживая их из комнаты.

Вид у них был озадаченный, однако они явно обрадовались, потому что уже несколько недель дежурили у кровати Ма и порядком устали. Домочадцы ушли. Натали придвинула к кровати светильник и откинулась на подушки, прислушиваясь, как затихают где-то в доме шаги сестер. Она накрылась одеялом и повернулась к Ма. Кровать была теплой, совсем как в детстве. Ма дышала глубоко и ровно. Взрослая Натали закрыла глаза и снова стала Натали девочкой. Она чувствовала, что это Ма опять защищает ее, а не наоборот. Прошлое перетекало в будущее, ей снова пять лет – и Натали крепко, без сновидений уснула.

Когда она утром проснулась, кровать была холодная. В неярких солнечных лучах, пробивавшихся сквозь занавески, плавали пылинки. На улице надрывалась птица коэль, и ее резкие скорбные крики пронизывали гнетущую атмосферу комнаты. Однако рядом с Натали не было ни звуков, ни движения. В душе Натали всколыхнулось горе. Дыхание участилось, словно возмещая недостаток материнского. Она зажмурилась, стиснула кулаки и сосчитала от одного до десяти, как учил ее отец, когда она в детстве просыпалась от ночного кошмара.

Досчитав, открыла глаза, однако мама рядом с ней не ожила. Мама, которая долго отказывалась смотреть на нее и которая так и не простила Натали, молча сказала, что все равно ее любит.

Спустя довольно долгое время Натали поняла, что подушка ее намокла от слез, но лицо уже высохло. Она села и взглянула на Ма. Взгляд у Ма был такой же, что и прошлой ночью, но Натали знала, что если дотронуться до ее лица, оно будет холодным. Желая сохранить воспоминания о материнском тепле, она не стала больше трогать ее.

К тому моменту, когда Натали получила должность старшего руководителя в проекте по Великому расширению, она избавилась от всякой сентиментальности и похоронила ощущение вины и обиды глубоко на дне души, где они окаменели и превратились в осколки прошлого. Спустя десятилетия она будет изредка извлекать их на свет божий – лишь для того, чтобы хладнокровно изучить. Теперь же, когда А Боонь сделался ее подчиненным, а сама она – руководителем региона Е14, ее задача заключалась в том, чтобы проект продвигался гладко и без ошибок.

Эту должность она заслужила восемью годами усердного труда в различных министерствах: два года – в Министерстве труда и промышленности, три – в Министерстве юстиции, а оставшиеся – в Министерстве национального развития, где она служила и сейчас и где у нее имелись шансы совершить блестящий карьерный взлет на самые высокие посты. Она была на хорошем счету, ее заслуги оценивались выше, чем достижения равных ей по рангу сослуживцев, и тем не менее, как говорила на закате дней ее мать, “писать тут совершенно не о чем”. Проект по расширению земель был ее шансом вырваться вперед. Если все пойдет хорошо на начальных стадиях, это позволит воплотить в жизнь десятилетний план по увеличению юго-восточного побережья на тысячи акров. В этот проект были готовы вложить свыше пятидесяти миллионов долларов.

По слухам, планируя Великое расширение, высокопоставленные га-мены более всего боялись общественного недовольства. Создание суши из моря – дело деликатное, однако по сравнению с другими урбанистическими проектами он казался не таким взрывоопасным. Например, переселять жителей трущоб в квартиры бывало сложнее. В лучшем случае условия жизни в трущобах были скромными, в худшем – таили немало опасностей, взять хотя бы частые пожары, ведь жители деревянных лачуг пользовались угольными печками, но в случае пожара все обвиняли га-менов – мол, те нарочно устраивают поджоги, чтобы насильно переселить тысячи людей. На карту поставлено отношение местных жителей к власти, а значит, таких обвинений следует любой ценой избегать.