Книга Великое расширение, страница 115 – Рэйчел Хэн

— Она обо мне говорит? – спросила она.

— Кто?

— Ма. – И это слово, надолго забытое, откликнулось болью.

Сестры переглянулись. Им явно сделалось неловко. Все эти годы они упоминали Ма – ее недуги, мнение, споры с соседями, так они демонстрировали преданность родителям. Да, они любят Натали, но это не означает, что они одобряют ее поведение и разрыв с родителями. Они часто повторяли, что завидуют ее независимости, однако быстро оговаривались, что ни за что не оставили бы Па и Ма, ведь иначе кто будет за ними присматривать? Подразумевая при этом, что не Натали же. Впрочем, прямо они этого не говорили.

Сейчас Натали нарушила это негласное правило.

Возможность искренней беседы была похоронена – в сестрах вскипела подавленная зависть, копившаяся все это время, потому что Ма, заболев, каждое утро и впрямь спрашивала о Натали, а им приходилось врать, что та ушла на рынок и вернется через несколько часов, после чего Ма успокаивалась на некоторое время, пока снова не вспоминала о Натали. Сестры переглянулись, изучили собственные ногти, а потом посмотрели на Натали.

— Нет, – ответили они, – о тебе она не говорит.

Поэтому Натали к матери не поехала. Она решила подождать, а пока ждала, состояние матери заметно ухудшилось. Спустя несколько недель посреди ночи в обшарпанный пансионат, где жила Натали, явился отец. Вид у него был жалкий, какой бывает у недавно завязавших пьяниц.

— Возвращайся домой, – сказал он.

Они с отцом направились к выходу, а вслед им смотрели высыпавшие в коридор постояльцы пансионата. Там думали, что у Натали вообще нет семьи, ее считали сиротой. Кто же тогда этот старик, объявившийся посреди ночи и назвавшийся родственником? А если он действительно ее отец и пришел сообщить о болезни матери, тогда что же она за дочь такая, если бросила родителей? Забыв о том, что время уже позднее, жильцы еще долго топтались в коридоре и судачили о Натали, а в треснутое окно заглядывала толстощекая луна.

Когда Натали добралась до дома, ей показалось, будто их старый дом из выкрашенного белой краской кирпича светится посреди ночи. Без отцовской заботы земля, где когда-то росли каучуковые деревья, заросла бурьяном, повсюду торчали обгоревшие стволы. Их дом напоминал маяк на пустыре, но Ма готовилась покинуть его, поэтому даже свет его едва мерцал.

Когда Натали вошла в комнату, Ма спала. Па шел следом. Натали машинально отметила про себя, что от Па пахнет по-новому, ароматизированным мылом, и запах этот чистый и здоровый. Его дыхание больше не отдавало виски, кожа не источала хлебный запах пива. Похоже, болезнь Ма привела его в чувство. Остаток ночи прошел в каком-то тумане. Сестры в ночных рубашках сидели возле деревянной кровати, на которой лежала мать. Сцепивший руки, дышащий свежестью отец в чистой одежде – кто этот человек? И мать. Ссохшаяся, больше похожая на куклу старушка – это ее мать, которую она так любила и на которую обижалась? Натали вспомнила, как маленькой девочкой она, спасаясь от ночных кошмаров, бессонницы или необъяснимых страхов, забиралась к маме в постель. Она вспомнила успокаивающее тепло материнского тела и подумала, что, возможно, сейчас ее Ма нуждается в том же. Поэтому Натали сняла туфли, откинула одеяло и легла рядом с матерью.