Книга Великое расширение, страница 111 – Рэйчел Хэн

Сыок Мэй говорила тихо и торопливо. Она стояла так близко, что Боонь чувствовал на лице ее горячее, прерывистое дыхание. Ему захотелось вдохнуть поглубже, впитать ее. Вот оно, невидимое течение, которое неминуемо сводит их вместе. И Сыок Мэй, даже не осознавая, тоже это чувствует. Она говорила о профсоюзах и га-менах, но в ее взгляде, в голосе А Боонь улавливал теплоту, не имеющую ничего общего с политикой.

Пока она говорила, А Боонь поглядывал на пол. Несмотря на старания тетушки Хок и ее стоявшей сейчас в углу метлы, пол был вечно усыпан тонким слоем песка. Тетушка Хок уверяла, что песок приносят дети – набивают им карманы и, пока она не смотрит на них, раскидывают по полу. А Боонь внимательно наблюдал за детьми, но ни разу не заметил ничего подобного. Он находил небольшие кучки песка в самых неожиданных местах – в расположенном далеко от входа туалете, у закрытой комнаты для документов, в кухонной раковине. Каждый раз А Боонь сметал песок в совок, однако вскоре песок снова появлялся, необъяснимый и загадочный, как острова.

Натали печатала мемо, и металлический стук клавиш превратился вдруг в чириканье особенной сказочной птицы, что прячется среди толстых веток в густом, нетронутом человеком лесу. Тишина в центре отступала перед стрекотаньем насекомых, шелестом пальмовых крон, далеким шорохом волн. Он слышал восторженные крики мужчин, которые исследуют неизвестный берег. Его отец с куском мореного дерева в руке показывает на усыпанное фруктами дерево, на птицу с ярким гребнем. Он сам и Сыок Мэй. Огромный валун, семечко каучукового дерева на ладони.

— Я не пойду, – сказал А Боонь.

— Что? Почему? Ты хочешь тут остаться? Ради чего?

— Прекрати, – резко сказал он.

— Что прекратить?

— Сама знаешь. Не смей… – А Боонь осекся. “Приходить сюда и снова втягивать меня в это”, – подумал он, но не сказал.

Сыок Мэй открыла рот, чтобы возразить, но лицо ее исказилось, и она закрыла рот. Они долго молчали.

— Но ты мне там нужен! – выпалила она. – Я хочу, чтобы ты поехал со мной. Это важно.

— Для кого? Для кого это важно?

“Для меня” – вот какого ответа ждал он. На миг маска упала с ее лица, уступив место давним чувствам. Но затем рука ее машинально дернулась к животу, словно защищая его от А Бооня. Выпуклость, изогнутая линия, похожая на холм, на остров, когда-то исчезающий и появляющийся.

— Это важно, – повторила она. – Приедешь?

— У меня работа.

В ее мире он чужой, и она это знает. И рыбачить вечно он тоже не может. Мир меняется, в нем можно жить новой жизнью, так почему бы не ему?

Сыок Мэй недоверчиво тряхнула головой.

— Возможно, – сказал А Боонь, – все не так плохо. Га-мены строят жилье для людей. Отменили плату за школы. Чем это плохо?

Сыок Мэй раздосадованно цокнула языком.

— Ну так чем, скажи, – настаивал Боонь, – чем?

— Государство возникает там, тогда и постольку, где, когда и поскольку классовые противоречия объективно не могут быть примирены, – отчеканила Сыок Мэй, и ее подбородок дернулся вверх.

— Что?

— Ленин. Забыл, что ты тоже это читал? Власть имущие, буржуазия, га-мены! Они притворяются марксистами, чтобы втереться к людям в доверие, делают вид, будто цель государства – примирить классовые противоречия. Но они врут. Мы это знаем. Власть передается одному классу, государство всегда – инструмент угнетения одного класса другим. Создание “порядка”, легализация и оправдание угнетения при помощи регулирования межклассового конфликта…