Книга Ворон Хольмгарда, страница 184 – Елизавета Дворецкая

— Благодарю тебя, госпожа Сванхейд, и тебя, Олав конунг, что вы приняли меня в своем доме, – густым, низким голосом заговорил Эйрик, и при первых звуках женщины вздрогнули от чувства близости какой-то угрожающей, стихийной силы. Речь его также была неспешной, но уверенной, как у человека, не склонного к болтовне, но мыслящего ясно и связно. – Я пришел к вам с миром и хочу, чтобы между нами все сложилось мирно, как подобает у родни.

— Мы тоже этого желаем! – ответила ему Сванхейд. – Но только нам известно, что не всегда ты приходил с миром, даже к родне, поэтому не взыщи, что твой приход заставил нас… насторожиться.

— Не моя вина, что дед всю свою жизнь не хотел признать законность моего рождения. – Эйрик взглянул на нее, и в его глубоких серых глазах Сванхейд видела тяжеловесное упорство, но не злобу. – Он сгубил моего отца, двух моих братьев, а меня гнал прочь с самого моего появления на свет. Но теперь его утащила Хель, а с твоим отцом, Олавом конунгом, у нас нынче мир.

— Прошу тебя, садись. – Сванхейд с облегчением указала Эйрику на место за главным хозяйским столом. – Мы рады предложить тебе угощение в нашем доме, и просим богов, чтобы между собой нам никогда не пришлось ссориться.

— А где же ваша прекрасная дочь, Ульвхильд? Я немало о ней слышал и очень хочу наконец увидеть своими глазами.

Положив руки на пояс, Эйрик рассматривал знатных женщин Хольмгарда позади Сванхейд, будто выбирал дорогой товар на рынке. Здесь были жены наиболее знатных приближенных Олава: его брата Ветурлиди, Альмунда, Свенельда, Велерада, Бергфинна, Ингимунда. Возглавляла строй Ульвхильд, одетая в белую сорочку с синей шелковой отделкой и голубой хангерок. Золотой позумент на белом головном покрывале, золотая маленькая застежка сорочки и позолоченные наплечные застежки наводили на мысль о светилах среди голубизны неба и белизны облаков. Эйрик глянул было на нее, но тут же взгляд его переместился к более яркой женщине – к Витиславе. Поверх повоя у нее было наброшено и прижато дорогим очельем то знаменитое шелковое покрывало, покрытое узором в виде красно-золотых плодов граната, которое Свенельд привез ей с Хазарского моря. Юная, высокая, красивая, под этим покрывалом она привлекала взгляд и казалась не просто женщиной, но каким-то чудесным живым деревом.

По глазам Эйрика было видно, что именно Витиславу он счел наиболее похожей на дочь конунга. Она отвела взор, смущенная его ошибкой.

— Вот моя дочь. – Олав указал на Ульвхильд. – Она еще подойдет к тебе с чашей, а пока прошу, сядь за стол. Поднимем кубки в честь наших богов и общих предков!

— И богам случается иногда ссориться, но всякий раздор кончается миром, – подхватила Сванхейд.

Однако Эйрик, хоть и послушался, не сразу отвел взгляд от Витиславы, как будто ему было жаль расставаться с этим видением. Вслед за тем он не менее внимательно осмотрел Ульвхильд и почтительно склонил голову, приветствуя ее.

Перед престолом Олава стоял короткий стол для него самого и его родичей: Олав сидел посередине, а от него по бокам с одной стороны были места для Сванхейд и Ульвхильд, с другой – его брата Ветурлиди с женой и Эйрика. Ульвхильд поднесла чашу отцу, чтобы он воздал честь богам и передал ее другим мужчинам. Она ощущала на себе внимательный, изучающий взгляд Эйрика, но не подавала вида: давно привыкнув, что на нее все таращатся, Ульвхильд приучилась держаться невозмутимо, как настоящая валькирия.