Книга Ворон Хольмгарда, страница 183 – Елизавета Дворецкая

Лед с восточных частей Варяжского моря сошел недавно, с запада еще не прибывали корабли, и в Хольмгарде не знали, что случилось в Северных Странах после прошлого лета, как прошла зима и что решил весенний тингв Уппсале.

— И вот этот отважный витязь едет сюда к нам на пяти кораблях! – Олав даже привстал, опираясь на подлокотники. – Асы и ваны! Великий Один!

— Ётуна мать! – пробормотал Свенельд, и это полнее выражало чувства конунга.

Олав снова сел и принял суровый вид.

— Самое лучшее, что мы сейчас можем сделать, это приготовиться так, будто он идет к нам с боевым щитом. Сколько, ты сказал, – обратился он к ладожскому вестнику, – дней у нас есть до его прибытия?

— Да он, видать, уже в Ладоге. А нет, так через день-другой там будет.

— Тогда я пошлю приказ Эйлаву сопровождать Эйрика до порогов, а там мы его сами встретим.

Можно было подумать, что в эти дни Олав и его жена ждут двух разных гостей: Олав готовился к защите своих владений, а Сванхейд – к пиру в честь родича, если он и правда явился с миром. К сторожевому городцу у порогов на Волхове был выслан Свенельд с двумя сотнями варягов, а сам конунг спешно собирал ратников с окрестных селений. У порогов Свенельд встретил Эйрика, сопровождаемого Эйлавом с его ладожской дружиной, и там от имени Олава взял с гостя клятву на оружии, что тот не желает этой земле зла. Шесть морских кораблей Эйрика остались перед порогами – выше по Волхову их провести было нельзя, – а войско Свенельд проводил до Хольмгарда, и оно устроило стан на лугах немного ниже по реке.

К Олаву Свенельд привел самого Эйрика в сопровождении десятка телохранителей и старших хирдманов. Как человека равного происхождения и к тому же родича, Олав и Сванхейд встречали Эйрика перед очагом. На Олаве был сарацинский кафтан целиком из шелка, с золотистыми птицами и цветами на красном поле; Сванхейд тоже надела лучшее платье – рубашку тонкого беленого льна, отделанную у горла и на запястьях золотисто-зеленым шелком, красный хангерок, обшитый другим шелком, красно-синим. Между позолоченными наплечными застежками у нее висели три ряда дорогих бус, из сердолика, хрусталя и разноцветного стекла. На каждой ее руке было по золотому браслету, шелковое головное покрывало обшито по краю цветным шелком и золотым плетеным позументом. Неожиданный гость внимательно осматривал их обоих сверху донизу, останавливая взгляд на дорогих тканях и украшениях, словно пытался по наряду хозяев оценить, чего стоит Хольмгард. Сванхейд и радовалась в душе, что может похвастаться немалой удачей, и тревожилась: не смотрит ли Эйрик на это как на добычу?

Сам Эйрик оказался рослым, на вид очень сильным мужчиной лет двадцати семи, с длинными светло-рыжими, с медовым отливом волосами и золотисто-русой бородой. Крупные черты загорелого лица были правильны, но тяжеловесны, светлые, золотистые ровные брови чуть нависали над серыми глазами, смотревшими пристально и сурово, но не угрожающе. Вид он имел очень внушительный, и привычка проламываться через жизненные превратности силой сказывалась и во взгляде его, и в повадке – немного медлительной, но уверенной. На плечевой перевязи у него висел дорогой меч-«корляг» с золоченой рукоятью, и взгляд гостя, едва ли не раньше, чем на лица хозяев, устремился на два таких же меча на дальней стене, позади престола: в таких вещах он знал толк. Ради летней жары на нем был не кафтан, а верхняя рубаха синего льна с отделкой красно-желтым шелком и серебряной тесьмой, на шее – толстая плетеная серебряная гривна, а на ней висело с два десятка разнообразных перстней, золотых и серебряных: носимая с собой казна, из которой он награждал своих людей. Несколько перстней было у него на пальцах, а на запятье – витой золотой браслет. Окинув все это быстрым взглядом, Сванхейд отметила про себя: слава асам, родич явился к ним не в поисках куска хлеба.