Книга Ворон Хольмгарда, страница 181 – Елизавета Дворецкая

Таким образом, о судьбе Грима они не смогли привезти Олаву и Ульвхильд никаких иных сведений, кроме тех, что имелись раньше. На это лето был назначен поход через Мерямаа на Валгу, чтобы выйти на реку Итиль, к городу Булгару. Но, получив дань с мери и выслушав то, что Свенельд и Велерад ему рассказали, Олав этот поход отменил.

— Видно, я поторопился в своих замыслах, – заметил он. – Прежде чем покорять племена по Валге на восток и пробиваться к Булгару, нам нужно усмирить мерю. Я боялся, что они слишком о себе возомнят, когда узнают, что стали обладателями единственного доступного пути к серебру. Отчасти я этого ждал… Ну что же – к следующей зиме мы приготовимся как следует, и вы доберете упущенную дань – за прошлую зиму и за следующую. В следующей раз вы пойдете туда в такой силе, что никто, кроме безумцев, не посмеет с вами спорить. И вы возьмете клятвы со всех их старейшин, что они дадут людей и лодки для похода на восток. А кто откажется – ты знаешь, что делать. Эти места сделались слишком дороги мне, чтобы терпеть там враждебно настроенных людей.

Лед в Варяжском море тает в направлении с запада на восток. Лишь после того как словене посеяли яровой хлеб, корабли могли отправиться в путь из Ладоги. Дань минувшей зимы Олав частью отослал в Киев, чтобы люди Хельги Хитрого продали ее в Миклагарде, частью – в Свеаланд. Ингимунду Веселому, который ее повез, был дан приказ, как и пять лет назад, искать желающих присоединиться к походу на восток, только теперь по новому пути.

В словенских весях вокруг Хольмгарда уже запевали по вечерам ярильские песни, когда однажды вечером к Олаву прискакал гонец из Ладоги, от Эйлава ярла: верхом этот путь можно было проделать вдвое быстрее, чем по Волхову, выгребая против течения. Весть, доставленная им, изрядно всех удивила и взволновала.

— К нам пришел гонец, что-де мол с моря большие суда идут, – рассказывал хирдман Эйлава, ладожский русин из тех, кто еще в детстве играл с деревянным мечом, вырезанным точно как отцовский «корляг». В Ладоге жили самые старые роды «волховской руси», чьи пращуры попали туда еще с конунгом Хродриком, сразу после битвы при Бровеллире, когда Харальд Боевой Зуб пал от руки самого Одина, а с тех пор сменилось поколений шесть-семь. – Большие-де мол суда, с головами змеиными, а на каждом дружины человек с полсотни.

— Сколько их? – Олав наклонился к нему со своего сидения. – Кораблей?

— Да пять или шесть.

— Это человек триста! – охнул Альмунд.

— Эйлав ярл уж было исполчился, да тут ему сам тот вождь весть подал: я-де мол родич дроттнинг^[50] Сванхейд и враждебных намерений не имею, направляюсь-де мол к Олаву конунгу.

— Родич? Мой родич? – повторила Сванхейд, высоко подняв светлые брови. – Кого еще послали к нам боги? И зачем? Вам что-нибудь известно?

— Известно только, что звать его-де мол Эйрик сын Анунда, он просит пропустить его с дружиной к Хольмгарду, а остальное на месте тебе-де мол, конунг, поведает.

— Эйрик сын Анунда? – Сванхейд явно была поражена этим известием и не знала, как его оценить. – О боги! О… Это же мой двоюродный брат!

— Тот самый, за которым остался вик Бьёрко? – припомнил Олав; это было очень важно.

— Должен был остаться, если их с моим отцом договоренности сохранились.