Книга Ворон Хольмгарда, страница 179 – Елизавета Дворецкая

Она не успела увидеть, как с места поднялся Виги, в равной мере изумленный и разгневанный.

— Что ты сказал?

— Что ты слышал! – Гудбранд подбоченился, не вставая с места, и самоуверенно взирал на Виги снизу вверх. – Если вы тут так боитесь Олава, что не решаетесь даже сходить отлить без его позволения, то есть люди посмелее! Я готов сделать многое, чтобы не допустить вражды между нами и мерей.

— Поищи себе другую невесту! Эта занята!

— Вот как? – О намерениях Виги Гудбранд не знал и не сразу понял, чем тот возмутился. – Разве она обещана тебе?

— Я первый к ней посватался. Еще вчера! Тойсар подтвердит!

Тойсар в тревоге переводил взгляд с одного на другого: Гудбранд вел речь для своих, поэтому Тойсар еще не знал, что у его дочери появился еще один жених. Когда ему объяснили, он признал, что Даг вчера уже предлагал ему эту свадьбу, но он еще не дал ответа.

А теперь выходило, что это очень кстати.

— Пусть решает Тойсар! Пусть решает, кто будет для него более полезным зятем: зрелый мужчина, уважаемый человек, или вчерашний мальчишка…

— Этот мальчишка был в заморском походе, пока ты искал в соломе яйца и принимал роды у овец! – Виги, будучи разозленным, ради слова за пазуху не лез. – Ты-то сходил в один поход, тут неподалеку, а уж какую добычу привез…

— Раз уж в Силверволле я каждый раз нарываюсь на оскорбления, не стоит мне больше сюда и ездить! – Гудбранд тоже встал.

— Мы без тебя не соскучимся. Но если ты не откажешься от этого сватовства, то придется тебе пойти на поле со мной!

— Молодец, шоля!

В глазах Гудбранда блеснула ярость, лицо покраснело от досады. Упоминание о поединке ему не понравилось: он не струсил, но всем памятен был неудачный его поединок с Хавардом.

В это время отворилась дверь, вошли две женщины – Снефрид и Арнэйд. Мужчины за столом обернулись на движение, даже Гудбранд бросил на них взгляд, и все замолчали, с любопытством ожидая, что дальше будет. Только Арнор встал на ноги, и теперь они с Виги и Гудбрандом возвышались среди сидящих, как три столпа.

Арнэйд приблизилась к столу. Ее глаза были широко раскрыты, она глубоко дышала и то сжимала руки, то разжимала.

— Я… слышала… что здесь говорилось… – начала она, в волнении затрудняясь подобрать слова. – Не хочу… чтобы… Я решила… Тойсар, – она обратилась к хранителю священной рощи, и в груди распахнулась бездна, в которую она каким-то образом падала, все глубже и глубже. – Я согласна… быть твоей женой… при условии… что ты отдашь Илику за моего брата Вигнира. Если ты согласен… то мы можем на Сюрэм сделать сразу две свадьбы.

Она говорила по-мерянски, чтобы понял Тойсар, но и остальные ее поняли. Стояла тишина. Потом Тойсар взглянул на Дага – у того на глазах блестели слезы. Арнор, бледный, застыл, как настоящий камень, но молчал, и на него Тойсар старался не смотреть.

— Ты, Даг, согласен с тем, что сказала нам твоя дочь?

— Да. Согласен, – Даг вытер глаза пальцами. – Да благословит ее Юмалан-Ава.

— Тугэ́ ли́же. Да будет так.

Молодая госпожа Ульвхильд одевалась только в голубое. В начале прошлой зимы она узнала, что овдовела за полгода до того, и сменила цветное платье на белое. Следующей весной, когда вдовству ее исполнился год, пришла весть о гибели Годреда сына Альмунда – того, за кого она обещала выйти, если он отомстит за ее мужа. Месть свершилась, но награду свою Годред получил из рук Одина и валькирий. Жители земного мира уже ничего не могли ему дать, кроме кубков в его память и подношений на могильный холм, где был зарыт прах его и посмертной его невесты-спутницы. Думая о том, как хорошо Свенельд снарядил своего брата в Валгаллу, Ульвхильд невольно кривила губы. Она никогда не любила Годреда, обещание за него выйти у нее вырвали не то чтобы силой, но воздействием на ее честолюбие. Глупо было ревновать к той, которая впервые увидела Годреда уже мертвым, и только для того, чтобы умереть возле него самой. Но мысль о том, что на погребальном костре другая дева – юная, знатная и прекрасная, – прильнула к могучему плечу Годреда, чем-то коробила Ульвхильд. Теперь она носила лишь голубую одежду разных оттенков, своим видом давая понять, что мысли ее далеко от всего земного. О том же, чтобы сосватать ее с кем-то другим, даже Олав больше не заговаривал. Теперь, когда месть за Грима сына Хельги была свершена, честь Ульвхильд не пострадала бы, если бы она избрала нового мужа. Но, как она объявила на пиру, где в первый раз поминали Годреда, раз уж Годред свершил месть, ему навеки принадлежит право на награду, а отдать ее кому-то другому было бы все равно что обокрасть павшего. Это была хорошая речь, и даже Свенельд, который недолюбливал Ульвхильд, признал, что это делает честь и ей, и его брату.