Онлайн книга «Благовест»
|
— Тише, Вера, ради всего святого, – прижимала ее к себе Инесса Павловна. – У стен уши. Я знаю, как изматывает ложь. Но чтобы побеждать смерть, надо противопоставлять ей жизнь! Так почему же в себе самой ты боишься позволить этой жизни расцвести и быть? Вера подняла голову и взволнованно блуждала по лицу Инессы Павловны. — Я не понимаю… Я уже ничего не понимаю… — Ты боишься понять. – Инесса Павловна схватила Веру за руки. – Боишься позволить жизни течь сквозь тебя. Останавливаешь поток всякий раз, когда он снова набирает ход… — Я пыталась разобраться, – быстро заговорила Вера. – Я мучилась и мучаюсь этим. Я не могу… Я не в силах это принять. Не в силах позволить этому случиться. Никчемная, глупая, жалкая… — В твоих оправданиях своих страхов я не слышу голоса жизни, – твердо сказала Инесса Павловна. – Я слышала голос жизни там – на плацу, когда Ларионов закинул руку на оружие… Вера закрыла лицо руками. — В твоих метаниях я вижу оправдание смерти. Смерти этой любви, Вера… — Нет, нет! – Вера закрыла уши ладонями и свернулась в клубок. – Я не хочу, не хочу! Молчите… — Будет, будет, тише. – Инесса Павловна накрыла Веру своим телом. – Вера, ты сделаешь выбор так или иначе. В назначенный судьбой час ты его сделаешь. И каким бы ни был выбор, он будет лишь твоим. В минуту нашего разговора прошлое все еще довлеет над тобою. Но оно не будет иметь значения в урочный час решающего слова. — Я больше не могу выносить все это, – устало произнесла Вера. – Скорее бы этот час настал! Скорее бы… Глава 10 Утром Ларионов проснулся не поздно, несмотря на свое вчерашнее состояние. Он неподвижно лежал в постели, стараясь осознать все свое тело. Чувствовал он себя странно. Не мог сказать определенно, видел ли ночью горький сон или действительно произошло нечто, что направляло в область сердца легкий холодок. На часах было без четверти девять: стало быть, развод уже прошел, заключенные разошлись по рабочим местам и, судя по тому, что никто до сих пор не ворвался в хату, в лагере было без происшествий. Он слышал возню в кухне, уловил голос Кузьмича за окном. Это немного успокоило, но какая-то смутная тревога все же в душе трепетала. Ларионов сел в постели, и тут взгляд его упал на аккуратно составленные у кровати сапоги. Картина вчерашнего мгновенно, как тысячи мелких бусин, выстроилась в нить воспоминания. Сердце заколотилось с бешеной силой. Вера! Он встал и налил воды. Смотрел в стакан, и каждая деталь вечера: и его пьянство до бессознательного состояния, и бледное растерянное лицо Веры, и ее дрожащие руки, и прижатое к нему лицо, и ужас в глазах, – все пронеслось в голове, внезапно вызвав сильнейшую боль. Ларионов опустился на кровать и закрыл лицо руками. Его охватила безутешная тоска. Как же могло такое приключиться? Как он мог подвергнуть свою Веру самому гадкому испытанию? Какое-то время Ларионов неподвижно сидел, глядя в окно, на котором мирно колыхались белые занавески. День выдался солнечным. «Опять все порушил», – подумал он, холодея внутренне. И тут же захотелось снова выпить, чтобы унять боль. Ларионов вышел в кухню и запнулся. За столом чаевничал доктор Пруст. — Чудесный день! – радостно заголосил тот, поднимаясь навстречу. Ларионов бросил быстрый взгляд исподлобья на Федосью и Вальку, не в силах скрыть смущение. |