Книга Благовест, страница 83 – Алиса Клима

— Дитятко, – простонала Федосья.

— Сейчас умру от голода. – Вера быстро стала хлебать суп. – Ужин пропустила.

Обескураженная минуту назад Федосья тут же подскочила к ней, поглаживая ее по голове, а потом ринулась в кладовку за хлебом, салом и яйцами.

— Не суетись, – остановила ее Вера. – Щей достаточно. Я быстро наедаюсь с голодухи.

Федосья прижимала руки к груди, лелея или даже вымаливая надежду, что Вера сможет простить Ларионова и не погубит его окончательно после увиденного презрением. То, чего больше всего опасался и сам Ларионов, и его ближняя обслуга, случилось – Вера застала его совершенно испитым и неуправляемым.

Валька была настолько потрясена случившимся, что сидела бледная, безвольно и молча наблюдая за Верой и Федосьей, с глазами безумного совенка.

Федосья и радовалась, и боялась состояния Веры. Спокойствие и непринужденность той явно были не напускными. Вере вообще с трудом удавалось имитировать чувства. Это озадачивало. Ведь по всему она должна была умчаться прочь, хлопнув дверью, как прежде и делала.

— Хоть бараночки да ватрушки в барак захвати, – услужливо залепетала Федосья.

Вера с нежностью посмотрела на нее. Она чувствовала, что при всей меркантильности и изворотливости Федосья любила Ларионова и сопереживала им обоим совершенно искренне.

— Ты бы осталась, – робко сказала Федосья Вере, подливая добавку в плошку.

— Щи у Вали – просто восторг! – улыбнулась Вера. – «Всякий день с овощами, да не всяк день со щами», – говаривал дядюшка Архип в той жизни. Я такие вкусные щи только у Стеши моей ела. Словно к своим заглянула на час.

Глаза Веры заблестели. Она старалась улыбаться.

— Вот я и говорю, – не унималась Федосья. – Осталась бы в доме, да все бы наладилось потихоньку. А что было, то прошло. И сегодняшний день забудется! Мужняя жена о чем днем хлопочет, то ночью и не вспомнит. Останься…

Вера поднялась из-за стола и покачала головой.

— Не могу я, – как можно нежнее ответила она. – Пойду. А за еду вам – поклон…

Вера покинула кухню, на мгновение замерев у двери в спальню Ларионова. Потом решительными шагами пошла к выходу. Женщины слышали, как закрылась за ней тихо дверь.

— Погубит она мужика, – вздохнула Федосья. – Он теперь совсем истерзается. А если она наградит его презрением, как Ирка-то умеет, как есть погибнет от тоски. Жаль его, дюже жаль…

Валька тоже вздохнула:

— Может, оно и к лучшему. Сколько же можно так мучить друг друга? А его жаль… правда…

— Он без ума ведь от нее, от гордячки этой… Она-то и раньше нос воротила, а теперь и вовсе видеть не захочет. А его это вконец погубит. Я вот как думаю – он уже жизни не мыслит без нее… И убить готов, и под трибунал, и во все тяжкие – только бы Ирка была живехонька-здоровехонька рядом. Что за загадка такая? Я все равно понять не могу… Хоть режь меня, хоть топи! Ты видела, как она сегодня на него смотрела?

— Ой, начали опять! – Валька ухмыльнулась. – Хватит сочинять. Как же вы со спины лицо разглядели?

— А на что мне лицо?! – разозлилась неверию Вальки Федосья. – Ты на руки бы ее поглядела: как она его оглаживала, как касалась лица. Нет! Так только любящие бабы делать умеют…

— Если бы любила, не свинтила бы опять, – пожала плечами Валька. – Осталась бы, и делу – венец.

— То-то и оно! – прищурилась Федосья. – Говорю тебе – тут что-то не так. Между ними что-то серьезное случилось. Но вот когда? Ума не приложу. Ирку как привезли, так она и бегает от него год. То ли она знает, что он женат… – задумалась вслух Федосья.