Книга Серебряная кожа. Истории, от которых невозможно оторваться, страница 29 – Элеонора Гильм

Через неделю, на Рождество, дядя Саша появился, с подарками и конфетами. Он виновато отводил глаза от Веты, о чем-то шептался на кухне с Софьей Ивановной. Ночью девочка прижимала урчащего Атоса и тихонько вздыхала.

15

— Колченожка, а что тебе на Новый год подарили? – издевалась Юля. – Лыжи? Или коньки?

— Нет, книжку.

— И про что она? Как вырастить новую ногу?

— Нет, по животных.

— Неинтересная ты. Скучная, как крокодилица.

— Какая уж есть.

Вета могла бы возразить, что крокодилица вовсе не скучная. Крокодилы – одни из самых древнейших животных на Земле и… Но все было бесполезно. Эти диалоги повторялись регулярно, потому Вета их не замечала. Теперь с ней была Катя, и школьные будни преобразились: тихий шепот и смех, девчоночьи секреты и походы за шоколадным мороженым.

16

Февраль приволок на хвосте холода и сильные ветра. Вета кутала лицо в пушистый шарф, связанный мамой, и все равно кончик носа пощипывало.

Она вернулась домой после занятий, долго грела руки у батареи. Бабушка мирно спала на кресле, Вета укутала ее пледом и отправилась на кухню. Аккуратно намазывая масло на кусок белого хлеба, она поняла, что рядом не крутится Атос.

— Ато-о-ос, иди есть!

Обычно кот бежал на кухню впереди маленькой хозяйки, путаясь в ногах. Но не сегодня.

— Вот непослушный мушкетер, даже не проголодался!

Кот сидел рядом с бабушкой и глядел на Ветку с тоской в глазах.

— Что такое, Атосик?

И кот вдруг издал душераздирающий вопль, похожий на вой, а не обычное мяуканье.

— Бабушка, просыпайся.

Вета схватила руку в узловатых венах и сразу выпустила, боясь, что холод перекинется на нее.

17

— Как ты восприняла смерть своих родителей?

Полная белобрысая женщина уставилась на Вету. Вывеска «Психолог» на ее кабинете объясняла утомительную въедливость.

— Как восприняла? Плохо было.

— Ты замкнулась в себе? Перестала смеяться? Радоваться жизни?

— Да не знаю. Вам виднее.

— Как пережила смерть бабушки? Ты можешь говорить об этом?

— Нет, не могу. Вообще я устала, можно в свою комнату?

Уже две недели, как Вета обитала в двухэтажном старом домике со скрипучим крыльцом. Фасад окружали безобразно обрубленные тополя. Зато за домом начинался парк с мощными соснами. Они устремляли в небо ветки, гордые, неприступные, далекие от людской суеты.

Называлось это учреждение Центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей, а все местные обозначали его коротко: Цепом. Здесь жили никому не нужные дети.

18

Из окон комнаты, где поселили Вету, открывался вид на парк, и девочка часами смотрела на заснеженные деревья.

— Скорей бы наступила весна.

С большим успехом Вета могла обращаться к обшарпанному столу или скрипучей кровати. Соседка по комнате, щуплая несуразная Маша, не разговаривала. Ни с кем. Она напоминала Вете маленькую зашуганную белую мышку. Если к ней обращались с вопросом, Маша высовывала из-под одеяла острый носик, испуганно поворачивала мордочку и сразу возвращалась в норку. Каждое утро Вета находила Машу под кроватью, замотанную в одеяло, и помогала выбраться из плена.

Для сотрудников Цепома Маша была проблемой. Что делать с ней, никто не понимал. Воспитательница Ольга Васильевна, добрая, улыбчивая, любимица всех детей, порой садилась на Машину кровать и начинала гладить остренькие лопатки. Девочка замирала, лишь по изредка скользившей по губам судороге можно было понять, что ей нравится эта ласка.