Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 84 – Мэри Джонстон

— У него на лбу преогромная шишка от удара о скамью, – заметил пастор, – но для жизни это неопасно, и он еще долго будет позорить человеческий род. Надо думать, последователям Платона^[97], мнящим, что приятная наружность свидетельствует о красоте души, никогда не приходилось иметь дел с этим господином.

Предмет нашего разговора пошевелился и застонал. Спэрроу взял его руку и пощупал пульс.

— Пульс довольно слабый, – сказал он. – Будь удар чуть-чуть покрепче, и королю пришлось бы ждать своего любимца до судного дня. Нам бы от этого было только лучше, потому что с таким спутником хлопот не оберешься, но я все равно рад, что не убил его.

Я бросил пастору свою флягу:

— Здесь чистое бренди, яда нет. Дайте ему выпить.

Спэрроу влил в горло милорда спиртное и плеснул ему в лицо пригоршню воды. Карнэл сел и огляделся. Он еще не до конца пришел в себя и с недоумением смотрел на грозовые тучи, на парус, на бурлящую реку и темные фигуры, сидящие вокруг него.

— Никколо! – крикнул он резко.

— Его здесь нет, милорд, – ответил я.

При звуке моего голоса он вскочил на ноги.

— Я бы посоветовал вашей милости сидеть смирно, – заметил я. – Ветер очень сильный, а мы идем под парусом. Если вы будете так скакать, то перевернете лодку.

Он машинально опустился на скамью и поднял руку ко лбу. Я смотрел на него с любопытством и думал о том, какую странную штуку сыграла с ним судьба.

Наконец он перестал щупать свой лоб, медленно перевел дух и выпрямился.

— Кто из вас бросил меня в лодку? – спросил он.

— Эта честь выпала мне, – ответствовал пастор.

Королевскому фавориту нельзя было отказать ни в храбрости, ни в умении проигрывать. Сейчас он сделал самое лучшее, что только можно было сделать в его положении, – рассмеялся.

— Черт возьми, – вскричал он, – в жизни не видывал более забавной комедии! Скажите, капитан, какой у этой пьесы будет финал: смешной или кровавый? И предусмотрено ли в ней убийство?

Он смотрел на меня без всякого страха, уперев одну руку в бок, а другой подкручивая усы.

— Не все из присутствующих убийцы, милорд, – ответил я. – В настоящее время вам не грозит никакая опасность, кроме той, что угрожает нам всем.

Он поглядел на тучи, облегающие небо все плотнее, громоздящиеся все выше, на гнущуюся под ветром мачту, на черные волны, временами перехлестывающие через борт, и тихо пробормотал:

— Хватит и этого.

Я кивком подозвал к себе Дикона и, передав ему румпель, подошел к мачте, чтобы взять риф^[98]. Когда я возвратился на свое место, Карнэл заговорил опять:

— Куда мы плывем, капитан?

— Не знаю.

— Если вы в скором времени не уберете этот парус, мы все окажемся на дне реки.

— Есть места и похуже, – ответил я.

Он встал со своей скамьи и, осторожно ступая, перешел поближе к мистрис Перси.

— Неужто холод и буря милее вам, леди, чем тепло, надежный кров и любовь, которая оберегала бы вас от опасностей, а не ввергала бы в них? – шепотом проговорил он. – Разве не хотели бы вы сейчас сидеть не на этих грубых досках, а на бархатных подушках в капитанской каюте «Санта-Тересы»? Не хотели бы сменить этот мрак на ее яркие огни, этот холод на ее тепло, куда не проникало бы ненастье и где царила бы любовь?

Его наглость рассердила меня, но вместе с тем и рассмешила.

Однако жена моя повела себя иначе – она отпрянула назад, пока не уперлась спиной в румпель. Наше бегство, топот погони, боль от раны, о которой она никому не сказала, ужас, испытанный ею, когда на мачте, словно по волшебству, сам собой развернулся парус, зрелище ненавистного ей человека, который только что лежал перед нею в лунном свете будто мертвец, ледяной холод, бурная ночь – неудивительно, что самообладание на время ей изменило. Я почувствовал, как ее рука коснулась моей.