Книга Пока смерть не разлучит нас, страница 83 – Мэри Джонстон

Те, кто прибежал на зов Карнэла, стояли уже на самом краю причала; до меня донесся голос начальника стражи, приказывающий нам остановиться. Не дождавшись ответа, он выхватил пистолет и выстрелил, пробив пулей мою шляпу, затем схватил второй и выстрелил снова. Мистрис Перси, до сих пор сидевшая тихо, не причиняя мне ни малейших хлопот, вдруг шевельнулась. Только на рассвете я узнал, что вторая пуля оцарапала ей руку, так что рукав пропитался кровью.

— Нам надо поторапливаться, – заметил я со смешком. – Если вы, ваше преподобие, подержите румпель и присмотрите за этим господином, который благодаря вам стал нашим попутчиком, то я тем временем подниму парус.

Я сделал шаг к мачте, и тут лежащий на дне гик^[95] вдруг поднялся сам собой. Медленно и величественно передо мною развернулся треугольный парус, посеребренный луной, – огромное белое крыло, которое сейчас понесет нас неведомо куда. Я застыл на месте, мистрис Перси судорожно глотнула воздух, Спэрроу издал возглас восхищения.

Все мы ошеломленно смотрели на белое полотнище, будто это было некое чудовищное крыло, наделенное жизнью.

— Паруса сами собой не подымаются! – воскликнул я, бросаясь к мачте. За нею, скорчившись, притаился человек: я узнал бы его и без лунного света. Бог свидетель, я так часто видел его в этой позе, когда мы, подстерегая зверя или врага, вместе сидели в засадах или, наоборот, прятались, затаив дыхание, боясь, как бы его звук нас не выдал. Да, странная у меня подобралась компания – священник, который прежде был актером, соперник, пытавшийся меня отравить, слуга, пытавшийся меня заколоть, и жена, которая была мне женой только по названию.

Дикон встал, откинул голову назад и прислонился спиной к мачте с той смесью покорности и вызова, которая была так хорошо мне знакома.

— Если вы мне прикажете, сэр, я сейчас спрыгну и доберусь до берега вплавь, – сказал он наполовину брюзгливо, наполовину… не знаю как.

— До берега тебе не доплыть, – отвечал я, – и ты отлично знаешь, что я больше никогда ничего тебе не прикажу. Хочешь – оставайся здесь, хочешь – иди на корму.

Я вернулся на корму и взял у Спэрроу румпель. Лодка была уже на середине реки, ветер и течение мчали ее вперед, будто сухой осенний лист. Вскоре крики и огни факелов остались далеко позади, мы миновали темный город и безмолвный форт, «Счастливое возвращение», устало колыхавшееся на волнах, и мелкие суда, что стояли у нижней пристани. Впереди неясно вырисовывался огромный корпус «Санта-Тересы». Мы проплыли от нее так близко, что даже слышали, как свистит ветер в ее снастях. Наконец и она осталась позади, теперь перед нами расстилался пустынный простор реки, серебряный, когда светила луна, или чернильно-черный, когда ее закрывала одна из бесчисленных туч.

Моя жена запахнулась плотнее в плащ и, откинувшись на спинку кормовой скамьи, где она сидела рядом со мною, подняла взгляд на яростное сумрачное небо. Дикон сидел в стороне и помалкивал. Спэрроу наклонился над королевским фаворитом, лежавшим на дне лодки, и уложил его на скамью перед нами. Луна ясно осветила его распростертое тело; думаю, она никогда еще не изливала свой свет на человека более красивого и более порочного. Он лежал не двигаясь, пышно одетый, прекрасный, как Эндимион под взглядом Селены^[96]. Воспитанница короля взглянула на него и отвела глаза.