Книга Изгнание, страница 44 – Елена Бауэр

Павел с детьми часто бывал в Зимнем дворце. В конце ноября, когда закоченевшая земля укуталась в белый пуховый платок, на горе шла веселая возня с царскими дочками и младшими ребятишками кузена Константина Константиновича. Потом все вместе румяные от мороза пили в кабинете Императрицы чай, который подавали ровно в пять.

В тот день, как обычно, внесли круглый стол, на который по заведенной традиции поставили серебряную спиртовую машинку, серебряный чайник и несколько тарелок с печеньем. Государю подали горячий калач и длинную витую булку. Он пил чай из стакана в серебряном подстаканнике. Дети рассматривали фотографии в больших зеленых альбомах с золотой монограммой Государыни, потом играли на ковре с игрушками. У Мари, хоть она и была старше других девочек, замирало сердце от одной куклы в мягком футляре, которую Царевне Ольге подарил президент Франции, когда они впервые были в его стране с визитом. Кукла была с полным приданым. Там были шикарные платья, туфли, белье и шляпки. И это еще не все! Ко всему богатству прилагался отлично выполненный, совсем как настоящий набор для туалетного столика. Да любая взрослая женщина не могла бы остаться равнодушной к такому чуду, что уж говорить о девочке.

Императрица брала младшую дочь и сажала с собой в шезлонг. Аликс болтала с гостями и играла с малышкой. О делах в будуаре Александры Федоровны не говорили. Таков был установленный порядок. В ее комнатах, драпированных хлопчатобумажной тканью в цветочек и обставленных лимонного дерева мебелью, было удивительно уютно. Дети Павла, которые росли без матери, в доме, где уже чувствовалось отсутствие женской руки, ощущали на половине Государыни настоящее домашнее тепло.

Павел решил воспользоваться всеобщим умиротворением и поговорить с племянником наедине о волнующем его вопросе. Для начала он хотел просить содействия в разводе госпожи Пистолькорс. О браке решил пока не заикаться, не все сразу. Пиц позвал племянника сыграть партию в бильярд и поделился с ним, как несчастен в теперешнем положении, умоляя даровать свободу любимой.

— Поверь, мне тебя сердечно жаль, но я не могу дать разрешения на этот развод, – с прищуренным глазом, прицеливаясь кием в шар, медленно проговорил Ники.

— Но почему? Так всем было бы лучше!

— Ты так легко об этом говоришь… Развод – это грех, это позор! Это хуже, чем смерть!

— Что ж, это наш позор…

— Но и я, если дам согласие, буду в ответе…

— Ники, я возьму весь грех на себя! В полной мере.

— Да уж… – пробормотал Государь и сделал еще один меткий удар по шару. Тот прокатился по столу, задиристо щелкнул товарища, лениво привалившегося к стене, и, удирая от возмездия, нырнул в лузу.

— Теперь это сплошное мучение. Я чужой человек своему сыну, который растет в семье Пистолькорса. Ольга истерзана. Я страдаю. Ты не представляешь, каково это день за днем чувствовать себя подлецом! Да и муж ее мог бы уже устроить свою судьбу…

— Пистолькорс согласен на развод?

— Он хочет решения этого дела не меньше, чем мы. И его можно понять, в такой ситуации можно запросто сойти с ума. Уж лучше развод.

— Но ты ему что-то за это ассигнуешь?

— Да, мы уговорились о небольшой компенсации моральных издержек. Умоляю, Ники, ежели ты не хочешь мой смерти от какой-нибудь чахотки, которой я непременно заболею в таких чудовищных условиях и душевных терзаниях, в постоянном одиночестве, унынии и тоске, позволь им развестись!