Книга Изгнание, страница 106 – Елена Бауэр

От внимательного взгляда Ольги не ускользнуло, что, несмотря на длительное изгнание, центром семейного собрания был Павел. Этому отчасти способствовала его центристская позиция. Он не был крайним реакционером и консерватором, чтобы с пеной у рта отстаивать старый порядок, и в то же время не был ярым либералом. Он понимал и те, и другие аргументы, поэтому с ним могли обсуждать самые острые темы и Владимир, и Михайловичи. В сравнении с уставшим и разочарованным жизнью Алексеем, младший брат был еще бодр и весел, что, несомненно, привлекало людей. Ольга Валериановна не могла не любоваться своим супругом – сколько в нем было грации, врожденного изящества, утонченности. Если среди собравшихся Великих Князей, постаревших и располневших, кто-то и выглядел как настоящий член Императорской фамилии, – это был ее муж.

— Слава Богу, Мария и Дмитрий теперь в Царском, – отвлек Ольгу от ее мыслей муж. Павлу было спокойнее, что его отпрыски у Ники и Аликс, а не в пылающей Москве. – А почему Элла не захотела уехать?

— Придумала себе, что ее место в Белокаменной. У нее там гошпиталь, приюты. Теперь еще жертвы восстания. Рядом с Сергеем опять же. Дубасов настаивал, чтобы она осталась в Царском вместе с твоими детьми, но Элла не послушалась, – развел руками старший брат. – Говорит, не надо бояться смерти, надо бояться недостойно жить!

Императорская семья еще долго обсуждала бьющуюся в революционном припадке Россию. Из уютного, пахнущего миндальным печеньем и жареными каштанами сердца Прекрасной Эпохи морок, накрывший Родину, казался менее пугающим.

XIII

Не наговорившись, родственники встретились на следующий день тем же составом на кофе. Ольга заманила всех божественными бриошами и нежнейшим суфле из пармезана, подобных которым, по ее мнению, не сыскать было во всем свете.

— А что с Ильинским, дядя Павел? Дядя Сергей тебе его завещал? – полюбопытствовал Кирилл, который до этого в разговор старших особенно не встревал. – Я часто вспоминаю, как мы чудно проводили там время.

Ильинское! Павлу казалось, что это было в другой жизни.

— Имение оказалось убыточным, Ники выкупил его для Эллы деньгами с уделов… После ее смерти имение перейдет Дмитрию, – ответил за младшего брата Алексей Александрович, которого Царь назначил опекуном Елизаветы Федоровны.

— Хм, занятно… Раз мы все чудным образом здесь собрались, не стоит ли нам обсудить финансовые вопросы? Или все довольны тем, что происходит с удельными деньгами? – предложил Владимир Александровича, и Павлу в тот момент показалось, что его сын справился об Ильинском не случайно, не из праздного любопытства.

— Меня, к слову, волнует вопрос, куда ушли два миллиона, взятые Государыней на вспоможение раненым воинам? Один миллион был потрачен по назначению, а второй – на больницу и какую-то школу для кормилиц… Она так и будет тратить деньги без всякого на то нашего позволения? – возмутился Бимбо.

— Когда я справлялся, Фредерикс заявил, что Император волен распоряжаться деньгами с уделов, как пожелает… – недовольно заметил Кирилл.

— Ну, это мы еще посмотрим… Я на днях возвращаюсь в Санкт-Петербург и соберу там Великокняжеский совет, на который позову и министра двора, и какого-нибудь сановника с хорошими юридическими знаниями. Думаю, этот вопрос стоит задать Царю, – Владимир был настроен решительно. Похоже, он собирался заставить Ники пожалеть об изгнании его сына из России за женитьбу на Даки.