Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 132 – Елена Бауэр

— Ну что ты! Такое предложение бывает один раз в жизни! Глупо его упускать!

— Итак, мы едем в Кембридж!

Когда в сентябре Серж с супругой уехали в Америку, Григорий Григорьевич перестал видеть объявления о публичных лекциях сына, на которые он иногда тайно приходил, садясь где-нибудь на задних рядах, чтобы не быть замеченным. Сначала отец испугался, но потом, узнав, что Сергей преподает в Гарварде, он с гордостью рассказывал об этом всем своим знакомым.

По окончанию курса пробных лекций Сергей с Верой вернулись в Париж и пробыли там еще год, после чего уже отправились в Кембридж на длительный срок. Никита и Вадим остались во Франции. Мальчики выросли.

XIII

Сердце Григория Григорьевича по-прежнему не находило покоя. Ни один из сыновей не шел навстречу. Дети не желали общаться с оступившимся однажды отцом.

— Отец Сергий, что же делать? Молюсь за сыновей ежедневно! Но никак не получу прощения… Меня это и расстраивает, и, положа руку на сердце, злит порою! – жаловался Гриша своему духовнику.

— Нужно смириться, сын мой. Вижу, гордыню свою ты не победил еще. И сыновья видят. Поэтому и нет пока от них прощения. Просите и дано будет вам.

— Но разве они не должны прощать, как и мы прощаем должникам нашим?

— О себе нужно думать, сын мой, – улыбнулся батюшка.

— Я думаю… и прощаю сам. Но что ж мне любое унижение принимать?

— Прощения просить не унизительно. Унизительно грехи свои пестовать.

— Натуру трудно переделать… Хочу вот старшему сыну в Россию письмо отправить, но боюсь. Вдруг он грубо мне ответит? Или не ответит вовсе? Я буду переживать… рассержусь, наверняка… Что делать? – Грише, наконец, удалось выяснить, где жил Гуля. Все оказалось просто, он обосновался в квартире покойного дяди, Александра Григорьевича.

— Пишите. Просите прощения. И молитесь!

Григорий Григорьевич сочинял письмо Гуле целый месяц. Писал и переписывал. Рвал в клочья и начинал сначала. Наконец, как ему казалось, он изложил все, что было на душе, и послание было отправлено.

В это время в Советском Союзе убили Кирова. Стрелял в него некий Николаев. Личные причины преступления могли бы быть заслуживающим внимания мотивом, поскольку Сергей Миронович был известным ловеласом и по давней царской традиции был неравнодушен к балеринам Мариинки, мог приударить и за супругой Николаева. Но это была какая-то мещанская, никому ненужная версия, поэтому ее быстро замели под ковер. Как и версию о сумасшедшем убийце-одиночке. Заговор – вот это серьезный разговор. Отличный повод, чтобы навести шороху и почистить ряды врагов, а заодно и тех, кто пока только казался неблагонадежным.

Прошел почти месяц. Рождественское настроение веселым шумом врывалось в дома парижан. Однако Григорий Григорьевич грустил даже на пышном ревейоне. Не радовали его ни солоноватые нормандские устрицы, ни сводящая с ума своим ароматом фуа-гра, ни румяная жареная индейка с каштанами, ни десерт в виде полена… Какой праздник, если он так и не получил ответа из России.

XIV

Шура бежал домой по хрустящему снегу. Там его ждали две любимые женщины – супруга и дочь. Вдруг дорогу ему преградил черный автомобиль. Дверь машины открылась, и Саша увидел там Зою.

— Садись! – велела давняя знакомая без предисловий.

Шура послушно залез в автомобиль. Его трясло от волнения, страха и всплывшего откуда-то из недр сознания желания хотя бы еще раз обладать этой женщиной с магическими цыганскими глазами. Зачем она его поджидала? На радость или на беду?