Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 135 – Елена Бауэр

— Нет. Мне иногда снится мама. Она такая несчастная, одинокая…

— А мне она совсем не снится… Я ее почти не помню, хотя мне было уже двадцать, когда… Нет, конечно есть фото, и я знаю, как она выглядела. Но вот голос или запах… Помню, она постоянно плакала из-за отца… Знаешь, мне кажется, если б со мной что-то случилось, она бы не заметила, потому что вся была в своем горе…

— Жаль, ты не помнишь – у нас была вполне счастливая семья, хоть и не без своих нюансов. Пока отец все не разрушил.

— Попробуй посмотреть на это с другой стороны. Что ему было делать, если он ее разлюбил?

— Петя, тебе сорок лет! Кроме любви есть еще ответственность, обязанность, долг, в конце концов!

— Гуля, просто тебе с Верочкой повезло… Ты не понимаешь, как это, жить с кем-то, кто опостылел…

— Поучи меня еще! К слову, мне пора бежать на лекцию, – в Уфе Григорий Елисеев-младший устроился работать в медицинский институт: – Слово-то какое-то выбрал – «опостылел». Что за лексикон героини Островского?

— Все-таки немного обидно, что он мне письмо не написал… Как думаешь, почему?

— Возможно, потому что ты его уже простил…

II

Весной Григорий Григорьевич с супругой отправились в Гранд Опера на концерт Шаляпина, давно покинувшего Советскую Россию.

Послушать великолепный бас собрался почти весь русский бомонд в изгнании. Даже в эмиграции, не всегда имея средства на элементарные нужды, русские женщины блистали. Окутанные в вуали страданий и вечной тоски, в сопровождении печальных кавалеров с идеальной выправкой, они казались еще загадочнее. Грусть стала их неотъемлемым аксессуаром, который лишь подчеркивал глубину их прекрасных глаз.

— Сборище призраков, – неромантично охарактеризовал публику Елисеев.

— Гриша, не будь таким букой! – Вера Федоровна едва сдержала улыбку.

— Разве не так? Мы все из прошлого. Нас не существует. Мы все тени потерянной России.

— Довольно! Будь любезен, не порти мне настроение.

— Посмотри, тебя приветствуют две мумии, – шепнул Гриша жене.

Вера Федоровна повернулась и увидела своих константинопольских подружек. Она помахала им в ответ.

— Похоже, у смерти все же есть вкус… – не унимался Гриша.

— Гриша! Прекрати немедленно!

В антракте старушки настигли Веру Федоровну с супругом.

— Как вам нравится концерт? Божественный голос, не правда ли? – затараторили наперебой сестры: – Жаль мы не можем насладиться выступлением в полной мере. Мы в такой ажитации! После убийства Кирова – Вы же слышали об убийстве? – в Совдепии начались новые гонения на людей с приличными родословными. Внука нашей родственницы сослали в Уфу. Кстати, Елисеев Григорий Григорьевич, хирург, вам не родственник?

— Это мой сын, – улыбка моментально сошла с лица Григория: – Что с ним?

— Похоже, он тоже в Уфе. Николя о нем упоминал. Но, возможно, это лишь тезка… Вы поддерживаете связь с сыном?

— Это довольно проблематично в нынешних условиях.

— И не говорите! Николя жаловался, что письма вскрывают, а посылки и вовсе обворовывают…

Пока они верещали, Гриша боролся с накрывающим его обмороком. Сердце онемело.

— Душно! Я выйду на воздух, – он пытался ослабить сдавивший его горло ворот. Оставив Веру Федоровну с шумными дамами, Григорий вышел на балкон. Паника немного утихла. Мотор в груди потихоньку снова заработал.