Книга Три солнца. Сага о Елисеевых. Книга II. Дети, страница 134 – Елена Бауэр

Шура поцеловал спящую дочь и выскочил на ближайшей станции.

Как назло, поездов обратно в Ленинград в ближайшее время не было. Пришлось ждать на станции до утра. Ноги окоченели, но в голове у Шуры была только одна мысль – только бы успеть, только бы за братьями не пришли раньше.

Наконец, рано утром Шура сел в первый поезд до Ленинграда, который, казалось, тащился особенно медленно, постоянно притормаживая и долго простаивая на остановках. Иногда Саше казалось, что быстрее было бы пойти пешком.

К полудню Саша был в Ленинграде у Гулиной квартиры на Фонтанке. Он стучал в дверь, но никто не открывал.

— Что Вы тарабаните на всю парадную? Их нет, не видите что ли? – заругала Шуру старуха, спускающаяся по лестнице.

— А где они, Вы не знаете? Мне срочно нужно их увидеть!

— Увезли их. Вчера ночью мотор приходил.

— Какая машина? Черная?

— Ну да, черная… Какая же еще?

— За рулем была женщина?

— Да почем я знаю? Может, и женщина… Кто их сейчас разберет? Все одинаковые, в кожанках!

Шура подумал, что Зоя все-таки сдержала слово. Зря он в ней сомневался.

— А ты им кем будешь? – бабка становилась слишком любопытной.

— Неважно. Раз они уже уехали, все остальное неважно…

Приободренный Саша вновь отправился на вокзал. Как только он сел в поезд, он моментально уснул и проснулся лишь к нужной остановке.

I

Когда Саша вернулся в Ленинград из длительной командировки на Урал, он был шокирован известием, что его братья все-таки были арестованы в ту ночь и сосланы в Уфу.

Шура пытался найти Зою. К его удивлению, в ее шикарной квартире уже жили другие люди, которые понятия не имели, где искать прежнюю хозяйку. Напрямую в ОГПУ идти было нельзя, его в любой момент могли схватить, как Елисеева.

Саша не мог поверить, что его революционная валькирия не сдержала слова. Он проклинал ее и тот день, когда они встретились. В голове роились мысли, как уничтожить обманщицу, сломать ей жизнь. Он так никогда и не узнал, что Зою тогда арестовали за пособничество врагам народа и лишь чудом не расстреляли. Через несколько лет бывшую чекистку освободили благодаря заступничеству одного из руководителей ОГПУ.

Братья приняли свою ссылку спокойно. Незадолго до ареста Гуля получил письмо от отца, на которое он не ответил. Во время обыска послание из Парижа было найдено и послужило дополнительным аргументом обвинению. Но Елисеевы понимали, что все это было лишь мишурой – даже если бы не было письма, их все равно отправили бы в ссылку, как массу других сограждан, по рождению не принадлежавших к привилегированному нынче рабоче-крестьянскому классу. Происхождение подвело.

Вера поехала в Уфу с супругом, а двадцатипятилетняя Тася осталась в Ленинграде. Она была артисткой оперетты, и Гуля не хотел, чтобы дочь потеряла из-за него место в театре.

— Ну что, допрыгался? – подсмеивался Гуля над Петей: – А я предупреждал!

— Я здесь не причем! – парировал младший брат: – Кто будет подозревать такого оболтуса, как я? Все из-за тебя! Это у тебя слишком серьезный, не сказать, суровый вид! Явно задумал что-то… А что было в отцовском письме?

— Просил прощения, если кратко.

— Можно и не так лапидарно. Ты не ответил?

— Нет. И, как видишь, к лучшему… А то нас сразу в расход бы пустили…

— Ты его не простил?

Гуля помолчал.