Книга Ведьмино зеркальце, страница 15 – Анна Дуплина

— В тереме купеческом, – Мирослава говорила спокойно, холодно даже, только внутри нее огонь разгорался. Это если ей родные, близкие самые не верят, что ж остальные начнут говорить? Что сама она к дядьке пришла? Сама помыслами нечиста была? – Уйди, Храбра. Дай мне одной побыть.

— Куда ж я уйду, – зло усмехнулась подруга, – коль это ты в избу мою пришла?

Мирослава вздрогнула от слов ее, как от удара жгучего. Задрожали губы ее, слезы с новой силой из глаз побежали. Некуда ей идти было, не могла она в терем воротиться. Что, если дядька начатое до конца решит довести? Не было у Мирославы сил больше противиться ему, не совладает она с Горыном еще раз.

Скрипнула дверь, и ветер с улицы стужу в дом принес. Мира повернула голову к сеням и в страхе сжалась вся. Только на пороге всего лишь Ожана возникла, снег с плеч сбивая варежками пуховыми.

— Пришла в себя? – неласково буркнула она, Миру оглядывая. – Это хорошо. А то Горыну помощь твоя не помешает.

Кровь Мирославе в голову бросилась от слов соседки.

— Какая помощь, матушка?

— Ожоги лечить его, какая ж еще?

Ожана голову к плечу склонила да на Мирославу в ожидании уставилась. Словно та уже прямо сейчас должна была в терем мчаться на выручку к дядьке.

— Вы что, в терем меня гоните?

Мирослава готова была на колени упасть. Молить Ожану о защите, лишь бы в терем не возвращаться. Надобно письмо отцу написать, сказать, чтоб воротился он домой поскорее, к старосте деревенскому бежать за помощью, но никак не Горына от ожогов лечить…

— А не ты Горыну в лицо углями сыпанула, а? Кто ж теперь помогать ему будет? Или ты дядьку родного так и помирать бросишь?

— Матушка, – протянула руки Мирослава к Ожане и зарыдала пуще прежнего. – Ты что же говоришь такое? Сама же знаешь, что он… Меня… А теперь домой воротиться вынуждаешь. Я не могу, не проси даже… Не пойду в терем.

— Да чтоб тебя! Ну что ты как дурная, в самом деле? – Ожана руками всплеснула да к лавке поближе подошла. – Ну как ты про Горына такое говорить можешь? Самой не стыдно? Жар у тебя, может? В бреду оно и не такое привидится.

— Матушка…

Всхлипнула Мира, на лавку упала, лицо ладонями прикрыла и зарыдала, что сил было. Удавиться проще или в лес уйти, чтобы Леший там сгинуть помог – все лучше, чем в терем возвращаться к Горыну. Все лучше, чем недоверие в глазах родных людей.

— Я была у Горына, – строго сказала Ожана. – Видела, как ты за помощь его отблагодарила – лицо все в волдырях да ожогах. Он тебя обогреть с мороза попытался, а ты его…

До Мирославы донеслись шаги. Ожана сердилась: это было понятно по тому, как размашисто ходит она по избе. Что-то брякнуло, а затем Мирослава почувствовала, как грубые, совсем не ласковые руки той, что мать ей заменила, отрывают ее за плечи от лавки.

— Пей, дурная, – теплый край деревянной кружки коснулся губ Мирославы, а в нос ударил резкий запах трав. Оттолкнуть бы ей руку Ожаны, выплеснуть той в лицо варево горькое, да сил у Мирославы больше не осталось. Все ушли на борьбу с Горыном. В груди тесно было, а глаза жгло от слез. Мирославе хотелось забыться сном глубоким, чтобы поутру все стало кошмаром ночным, а потому схватила она кружку да осушила глотками жадными. И только в тот момент, как последняя капля в рот попала, на краю сознания мысль мелькнула, что отравить ее Ожана могла. Что, если Горын ей золото пообещал? Вот только слишком поздно Мире было о таком тревожиться. Ни капли в кружке от варева не осталось. Мирослава утерла тыльной стороной ладони остатки горькие с губ да легла обратно на лавку. А там и сон такой долгожданный пришел.