Книга Ведьмино зеркальце, страница 17 – Анна Дуплина

— Нет, – прошептала Мира, стараясь слезы жгучие проглотить. – Не хочу.

— Вот и славно, – отпустил ее Горын, сел на лавку снова да к печи лицо обожженное повернул. – Ты кашу как поставишь, за мазь берись. Да подними глаза, погляди, как дядьку родного разукрасила.

Мирослава не смогла противиться тону его властному. Подняла глаза да на лицо Горына посмотрела. А как углядела волдыри страшные да ожоги малиновые, едва крик сдержать смогла. Боязно ей сделалось от того, что сама сотворила с ним.

— Прости, дядька, – Мирослава упала перед Горыном на колени да в сапоги его вцепилась. – Прости, я не хотела.

— Ты вставай давай, – чуть смягчившись, произнес Горын. – Дурная ты, что с тебя взять? Главное, теперь языком не мели, чтобы совсем нам худо не сделалось.

Мирослава подниматься не торопилась. Так и сидела, ноги Горына обнимая. Сидела и думала о том, что сейчас ей Свята не хватает как никогда прежде. Брат мудростью своей славился да нравом добрым. Был бы Святослав дома сейчас, он бы быстро разобрался, кто в содеянном виноват. И на чьей стороне правда. А без брата… Не доверяла Мирослава себе, больше не доверяла.

— Вставай давай, – Горын рывком поднял ее с пола и слегка встряхнул, чтобы в чувство привести. – Хватит сопли на кулак наматывать.

Мира кивнула послушно, отошла от дядьки да к печи направилась. Если Горын ее больше не тронет, то и жить с ним под одной крышей она как-нибудь сможет. Тем более до Травного продержаться всего-то надо, а там уже и Свят с отцом воротятся. Что тут до Травного-то осталось? Всего ничего…

Только вот жизнью назвать свое существование Мирослава с того момента больше не могла. Не понимала она сначала, отчего соседи от нее глаза отводят, отчего парни на площади вслед смеются да отчего Храбра ее избегать стала. Не понимала, пока как-то на рынке не услыхала, что про нее деревенский народ болтает. А болтали они, что сама она Горына к себе в постель заманивала. Подарки все выпрашивала, отблагодарить обещала. А как ослаб Горын разумом затуманенным, так она ему в лицо углями и швырнула. Мол, решила выставить все так, будто это Горын недоброе затеял, а может, и вовсе надеялась, что глаза ему пожжет да дядька и сляжет насовсем.

Ужас Мирославу обуял. Это ж ежели вся деревня тем слухам грязным верит, то и отец посчитает, будто Мирослава Горына соблазнить хотела. За платок да ленты яркие.

Выронила Мирослава корзинку свою плетеную и побежала в сторону леса. Не видела она, как народ злой яйца топтал, что из корзинки ее в снег высыпались, не слышала, как они кричали вслед ей слова обидные. Плакала Мирослава так горько, будто свет ей больше не мил был. Просила, чтобы Леший ее в лес уволок да заплутать там помог. Просила, а у опушки остановилась, не решаясь дальше зайти. Вспомнила она, сколько деревенских в чаще сгинуло. Вспомнила да забоялась в лес заходить.

Не знала Мирослава, как людям в глаза смотреть теперь. Румянцем ее щеки стыд окрашивал, хотя ни в чем не виновата Мира была, а вот поди докажи теперь это народу деревенскому. Да и надо ли оно было – доказывать им что-то? Все одно они будут считать так, как хочется им.

Не помнила Мирослава, сколько под деревьями, снегом укутанными, просидела, уже и нос замерз, и щеки красными не от стыда, а от холода сделались, а все домой возвращаться не хотела она. Так горько ей было, что то и дело в чащу взгляд ее устремлялся. Да только солнце все ниже и ниже клонилось, а оттого в лесу темнело быстро. Зашевелил ветер ветки, тени заплясали страшные, почудилось Мирославе, что смотрит на нее кто-то из темноты лесной, тут и вскочила она на ноги. Постояла, прислушиваясь к звукам неясным, а затем припустила к терему купеческому. Да так бежала резво, что платок на полпути слетел с кос ее русых. Не стала Мирослава оборачиваться, больно страшно ей сделалось. Добежала она до терема, сама не помня как, и как была в валенках, так в кухню и прошла. Сердце билось быстро в груди, лоб испариной покрылся. Мирослава бросила взгляд хмурый на Горына, что подле печи сидел, и лицо в ладонях спрятала.