Книга Ведьмино зеркальце, страница 14 – Анна Дуплина

— Кто ж поверит тебе? – без сил опустилась Ожана на лавку, что под окном стояла.

— Да разве надо, чтобы поверил кто-то? – коротко хохотнул Горын. – Хватит и того, что слухи по деревне поползут. Ты Богдана так же как я хорошо знаешь и понимаешь, что он в жизни не позволит сыну жениться на Храбре твоей, ежели хоть один слух до него дойдет.

— Страшный человек ты, Горын, страшный, – сипло пробормотала Ожана.

Но знал Горын, что уже согласна она на все, лишь бы не выполнил он угрозы своей. И способ, чтобы обелить себя в глазах всей деревни, тоже знал. Осталось, чтобы Ожана ему подсобила, тогда и ей счастье будет, и Горыну жизнь спокойная, а что с Мирославой станется – его и не волновало совсем. Не выделывалась бы девка, не строила из себя невесть что, и проблем у нее не стало бы, а так – сама виновата.

* * *

Мирослава не помнила, как Ожана ее в дом затащить сумела. Она вообще мало что помнила с того момента, как из рук грубых дядькиных вырвалась. Знала лишь, что сумела она, добежала до дома соседского, а значит, не страшен ей отныне Горын. Ничего не сможет он сделать ей.

Плохо Мире было, болело все тело, а вместе с ним и душа ныла. Бормотала все время Мирослава в бреду. За руки кого-то хватала, отца да брата звала на помощь. Ладони чьи-то нежные, заботливые гладили по волосам ее, лоб протирали водицей душистой, а Мира уже и не понимала, где она и кто ее обнимает за плечи ласково.

— Мирушка, ну что же ты, – голос подруги просочился в сознание ее угасающее. – Напугала нас так, волноваться заставила. Мамка аж посреди ночи к Горыну помчалась.

Не зная, сколько в беспамятстве времени провела, но как только услыхала Мирослава имя знакомое, глаза свои синие распахнула и на Храбру в страхе уставилась.

— Не надо матушке в терем ходить, Храбра. Не надо! – сжала она ладони свои на запястьях тонких. – Горын… он ведь… – надломился голос Миры, слезы крупные, как жемчуга, из глаз покатились, дорожки мокрые на щеках оставляя. Страшно ей сделалось. Что, если Горын с Ожаной что-то сотворит?

— Мирка, ты чего? – Храбра села на лавку подле подруги, руки аккуратно из хватки ее высвободила, обняла за плечи да голову на макушку положила. – Ты головой ударилась, что ли? Что за глупости такие говоришь? Про Горына…

Не дослушала Мирослава подругу, оттолкнула Храбру, к стене холодной прижалась да руками себя за плечи обхватила. Дрожь ее крупная била. От страха да от обиды, что не верят ей. Тогда не поверила Ожана, и сейчас дочь ее не верит. А коль сразу бы к словам Миры прислушались, с Горыном поговорили, ничего и не случилось бы. Не отважился бы тогда Горын руки распускать и к Мире под рубаху лезть.

— Ты думаешь, я рубаху на груди сама порвала? – внезапно севшим голосом хмуро Мирослава у подруги спросила.

— Не знаю, Мира, – Храбра свела брови черные к переносице. – Знаю, что в бреду ты в избу вломилась да про Горына ужасы бормотала, сама не понимая, что мелешь.

Злой голос у Храбры был, интонация матери в нем легко угадывалась.

— Ожана тебе свои слова в уста вложила, – осуждающе покачала головой Мира. – Ты ими со мной и говоришь.

— А что еще мне сказать тебе? – подруга с лавки подскочила, руки на талию осиную положила да ногой топнула. – Ты от тоски по брату совсем дурная сделалась! Это где ж такое видано, чтоб дядька да на родную племянницу с мыслями такими черными полез?