Книга Восточная прогулка, страница 17 – Марина Серова

Мы вползли в подъезд. Дверь была не заперта. Лестница вела наверх в темноту. Я втащила Артема за собой, захлопнула дверь и прислонилась к стене, прислушиваясь к улице. Крики стали тише. Послышались сирены — кто-то вызвал полицию. Хорошо. Значит, стрелок, скорее всего, уже снимается с позиции. Работать при таком внимании — чистое безумие даже для профессионала.

Только теперь я позволила себе взглянуть на Артема.

Он лежал на холодном кафельном полу подъезда, лицом вниз, руки все еще за головой. Его тело было абсолютно неподвижным, но я видела, как мелко-мелко дрожат его плечи. Не от холода — от шока. Его дыхание было прерывистым, поверхностным, как у человека, который только что вынырнул из-под воды. Глаза были широко открыты, зрачки огромные, но взгляд не фокусировался ни на чем. Он смотрел в кафель перед своим лицом, но не видел его. Он видел вспышку? Свист? Свое падение? Он выполнял протокол механически, на автопилоте, и это было хорошо. Его мозг отключился, сдавшись под напором невероятного, а тело послушно выполняло заученное. В этой обмякшей, дрожащей фигуре не было ни капли того высокомерия, что было утром. Был только чистый, животный страх и бессознательное послушание. Протокол «Мертвая рыба» сработал. Он спас его от паники, от бегства под прицел. Но заплатить за это пришлось полным психологическим коллапсом.

— Можно дышать, — сказала я тихо, но четко. — Глубоко. Медленно.

Он вздрогнул, будто очнулся, и судорожно вдохнул. Потом еще. Плечи перестали дрожать так сильно.

— Он… он стрелял? — Его голос был хриплым, чужим.

— Да. — Я уже отодвинула занавеску на грязном оконце в двери и одним глазом наблюдала за улицей. Мимо пронеслась полицейская машина без мигалок. — И, скорее всего, будет стрелять снова. Но не здесь. Не сейчас.

Я отпустила занавеску и повернулась к нему.

— Вставать будем медленно. Сначала на колени. Потом на ноги. Держись за стену. Голова может кружиться. Это нормально.

Он послушно, как больной, начал подниматься. Его движения были медленными, неуверенными. Я не помогала ему, только наблюдала, готовая подхватить, если он начнет падать. Он встал, прислонился к стене и закрыл глаза.

— Боже… — прошептал он. — Это было…

— Реально, — закончила я за него. — Абсолютно реально. Первый урок практического применения. Теперь веришь?

Он кивнул, не открывая глаз. По его щеке скатилась слеза, но он даже не заметил.

Первый выстрел в работе снайпера — всегда самый чистый, думала я, оценивая обстановку в подъезде. Самый незамутненный адреналином, самый точный расчетом. Этот снайпер, если это он, работал, как бездушный циркуль. Он не стал бить с самой очевидной точки. Он выбрал угол, дистанцию, учел наше движение, ветер с гор, который здесь всегда. Он не торопился. Он положил первую пулю ровно между нами, как бы помечая: «Я здесь. Я вас вижу. Это не шутки». Это не горячка маньяка. Это холодная демонстрация силы и точности. Он не просто пытался убить. Он сообщал: ваши жизни сейчас измеряются не днями, а интервалами между моими выстрелами. И следующего интервала может не быть. Это высший пилотаж устрашения. И, черт побери, это работает.

— Слушай. — Я подошла к нему вплотную, заставив открыть глаза. — План А закончился. Он закончился в тот момент, когда ты сказал «все нормально». Понял? Твоя беспечность, твое неверие — они чуть не убили тебя. Сейчас у нас нет времени на раскаяние. У нас есть три минуты, пока полиция разбирается на улице и пока тот тип на крыше меняет позицию. Мы должны исчезнуть. Ты будешь идти рядом со мной. Молча. Не задавая вопросов. Если я скажу «бежать» — ты побежишь. Если скажу «лечь» — ты ляжешь. Никаких «почему» и «зачем». Жизнь или смерть. Выбирай.