Книга Восточная прогулка, страница 14 – Марина Серова

Он насторожился.

— То есть?

— То есть мы сегодня все-таки выходим в город. Но не так, как ты планировал. Мы идем гулять. Без цели. Просто идем. И смотрим, кто за нами пойдет. Это называется «процедура на выявление слежки». Скучная, монотонная, долгая. И опасная. Потому что если за нами действительно следят, то в какой-то момент они могут решить не просто следить.

— И что тогда? — Его голос снова стал напряженным.

— Тогда сработает протокол «Мертвая рыба», — сказала я, вставая и забирая чашки. — И моя работа. Но чтобы это сработало, ты должен сделать две вещи. Первое — беспрекословно слушаться. Если я говорю «падай» — ты падаешь, не думая. Если я говорю «беги туда» — ты бежишь, не рассуждая. Второе — перестать выделяться. Ты выглядишь, как турист из дорогого журнала, заблудившийся в рабочем районе. Это нужно исправить.

Я открыла свой рюкзак, достала оттуда сложенную вчетверо простую темную ветровку из непромокаемой ткани, без логотипов, и старую, потрепанную бейсболку.

— Надень это. И убери свои умные часы. Оставь их здесь.

Он взял вещи, разглядывая их с отвращением, как будто ему предложили надеть чужое нижнее белье.

— Это же… это же полное отсутствие стиля.

— Это стиль под названием «остаться в живых», — парировала я. — Выбирай: стиль или жизнь. Быстро.

Он вздохнул, снял свои умные часы с кожаным ремешком и надел ветровку. Сидела она на нем мешковато, скрывая плечи и талию. Идеально.

«Он стоит посреди кухни в этой безликой одежде, и кажется, часть его уверенности растворилась вместе с дорогими вещами, — фиксировала я. — Он стал менее заметным, но и более уязвимым психологически. Его броня из кашемира и кожи снята. Теперь он выглядит как все. И ему это не нравится. Хорошо. Может быть, это наконец заставит его понять, что он не уникальная снежинка, на которую работает весь мир, а цель. Одна из многих. И моя задача теперь усложнилась вдвойне. Мало того что мне нужно пасти его физически, отбиваясь от возможных атак, мне еще нужно бороться с его внутренним сопротивлением, с его иллюзиями, с его глупой, мальчишеской верой в свою неуязвимость. Я должна защищать его не только от пули снаружи, но и от его собственного эго, которое тянет его под эту пулю. Я становлюсь телохранителем человека, который подсознательно хочет стать мучеником. И это, черт побери, худшее из всего».

— Ладно, — сказала я вслух, проверяя, все ли датчики на мне работают, заряжено ли оружие, на месте ли «кимбер» и баллончик со слезоточивым газом. — Правила на сегодня. Идешь рядом со мной, на полшага сзади. Не обгоняешь. Не отстаешь. Не смотришь по сторонам, как турист. Смотришь под ноги или прямо перед собой. Если я замедляю шаг — замедляешься ты. Если я ускоряюсь — ускоряешься ты. Если я внезапно меняю направление — делаешь то же самое, не задавая вопросов. Если я говорю «рыба» — ты падаешь, где стоишь, и лежишь. Все вопросы — потом. Понял?

Он кивнул. Его лицо было сосредоточенным, но в глубине глаз все еще плавало то самое сомнение. Он не верил до конца. Он соглашался, как соглашаются на неприятную, но необходимую процедуру у зубного. «Потерплю, и все закончится».

— Тогда пошли, — сказала я, подходя к двери и взяв с собой приготовленный рюкзак. Я прислушалась — на лестничной клетке было тихо. Посмотрела в глазок — пусто. Я медленно, беззвучно отодвинула засовы, открыла дверь ровно настолько, чтобы протиснуться, и вышла первой, прикрывая Артема собой. Лестница пахла сыростью и кошачьим кормом. Тишина.