Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 37 – Ева Арк

— Её Величество, – свидетельствовал епископ Лиможа, – приняла принца с такой благосклонностью и уважением, что король и все присутствующие должны были быть довольны; в дальнейшем упомянутая госпожа была удостоена его визитами, которые, однако, не были слишком частыми из-за того, что здесь они не в такой моде, как во Франции, а ещё из-за мучительной лихорадки, от которой принц, казалось, слабел день ото дня.

После приветствий все направились на банкет. Так началась семейная жизнь Елизаветы.

Первые неприятности

В последующие дни Елизавета была в приподнятом настроении, хотя её дамы замечали, что королева казалась беспокойной и лицо её пылало, что они, впрочем, объясняли важными переменами в её жизни. В воскресенье, 20 февраля 1560 года, через шесть дней после её въезда в Толедо, французский посол записал, что он отправился навестить Елизавету и застал её в собственных покоях, куда он был допущен особым распоряжением короля. Она была в весёлом расположении духа, танцевала со своими фрейлинами и угощала их вином. Однако ночью Елизавета проснулась от жажды и жара, на её ступнях появилась небольшая сыпь, сопровождаемая лихорадкой, поэтому она отказалась принять супруга, пока её не осмотрели врачи. Они диагностировали у Елизаветы ветряную оспу и рекомендовали сделать ей кровопускание. Однако она категорически отказалась от предложенного средства:

— Я боюсь вида крови! Умоляю, Ваше Величество, запретите это врачам!

Филипп успокоил её с помощью нежных слов и пообещал:

— Наши лекари заново обсудят назначенное Вашему Величеству лечение.

Затем он вышел из комнаты и, сначала отдав приказ приостановить празднества до тех пор, пока королева не выздоровеет, вызвал к себе врачей Елизаветы. Обнаружив, что они по-прежнему придерживается мнения о том, что кровопускание необходимо для скорейшего выздоровления его супруги, король, в конце концов, согласился, чтобы Елизавета подверглась этой процедуре. Затем Филипп отправился назад в апартаменты королевы и оставался с ней наедине почти два часа, в течение которых он убедил её согласиться на лечение, предписанное врачами, пообещав, что останется с ней во время этой процедуры. Позже стало известно, что Елизавете пустили кровь в присутствии мужа, который всячески поддерживал её. К вечеру жар спал и ночь она провела спокойно, поэтому Филипп не счёл нужным откладывать церемонию официального признания дона Карлоса наследником испанской короны, назначенную на 22 февраля.

По-видимому, король руководствовался при этом самыми лучшими чувствами по отношению к своему несчастному сыну, но дон Карлос, как обычно, проявил неблагодарность, жалуясь на то, что его отец не отложил эту церемонию до тех пор, пока Елизавета выздоровеет. Хотя, ещё до приезда мачехи в Испанию, он заявил:

— Если королева родит Его Величеству ещё одного сына, я буду ненавидеть её за это всю оставшуюся жизнь, и не только её, но и наследника, которого она родит!

Церемония, как и было запланировано, прошла во вторник в соборе Толедо. Ровно в час из Алькасара выехал пышный кортеж, напоминавший торжественную процессию во время въезда Елизаветы в столицу. Дон Карлос ехал на белом коне с великолепно украшенной сбруей и чепраком из золотой парчи. Платье инфанта сверкало драгоценностями, но лицо у него было бледное и мрачное, а его дикий взгляд был отмечен многими людьми, собравшимися посмотреть на церемонию. Слева от дона Карлоса ехал его дядя дон Хуан Австрийский. Инфанту предшествовала длинная кавалькада дворян, непосредственно же перед ним ехали его кузен Александр Фарнезе, молодой принц Пармы, и адмирал Кастилии герцог Медина де Риосеко. За инфантом следовала его тётка Хуана Австрийская в платье из чёрного бархата, усыпанном бриллиантами, и бархатной шапочке, поверх которой была накинута вуаль из белого крепа, окутывающая её фигуру и касающаяся земли. Далее шествовали главные придворные дамы, которые радовались: