Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 39 – Ева Арк

Между тем, когда весть о болезни Елизаветы достигла Парижа, при французском дворе воцарился ужас. Для получения свежей информации о состоянии дочери Екатерина немедленно написала французскому послу, Луизе де Бретань и самой Елизавете. Однако Филип II ещё не считал свою супругу достаточно здоровой, чтобы собственноручно ответить на письмо матери. Поэтому по этому поводу пришлось объясняться послу:

— Причиной болезни королевы считают слишком жаркий климат в этой стране, а отсюда и нездоровый воздух. Испания похожа на мясо – такая же тонкая и острая, так что многие иностранцы здесь болеют, особенно весной.

Недели через две, когда Елизавета почувствовала себя лучше, снова встал вопрос о роспуске её свите. Испанцы были крайне недовольны тем, что вместе с их королевой прибыло множество французов. Если бы не мольбы его юной супруги, Филипп II бы немедленно распустил её свиту ещё в Гвадалахаре. Герцог Альба сообщил французскому послу, что ни один из соотечественников Елизаветы не может занимать официального поста при её дворе, поэтому король назначил графа Альба де Листу «управляющим двором королевы» и дал ему власть распоряжаться и управлять всем, как это было при жизни покойной императрицы. Король желал, чтобы его супругу окружали только испанцы:

— Поскольку, если кто-нибудь придёт навестить Её Величество, то для посетителей, как и для королевы, будет лучше, если её придворные не будут их обсуждать за спиной и сплетничать.

Этот намёк вызвал бурное возмущение среди французов, которые принялись досаждать Елизавете своими увещеваниями и упрёками. Однако её заступничество не помогло, и послу снова напомнили, что присутствие в Толедо свиты королевы было нарушением обещания, данного лично Екатериной Медичи испанским посланникам. Франциск II и Гизы, которые в то время находились в плохих отношениях с флорентийкой, были согласны с Филиппом.

— Мы одобряем принятое решение уволить всех тех, кто сопровождал королеву в Испанию, – писал кардинал Лотарингии послу Себастьяну де л’Обеспину, – более того, мы считаем за благо Ваше намерение удовлетворить короля, её мужа, в этом вопросе, поскольку упомянутая дама должна жить в Испании; полагаем также, что Её Величество была вольна оставить при себе всё самое необходимое для собственного удобства, что и было сделано.

После выздоровления Елизаветы в воскресенье, предшествующее Масленице, король решил съездить в Ассегну, своё загородное поместье, чтобы поохотиться и заодно подготовить рыцарский турнир в честь королевы, который должен был состояться на второй неделе Великого поста. Бороться за честь быть её рыцарями должны были дон Карлос, дон Хуан Австрийский и Александр Фарнезе, племянник короля, воспитывавшийся при испанском дворе. Имение, где находился любимый конный завод Филиппа II, находилось примерно в девяти милях от Толедо. Король отсутствовал до вечера Масленицы и вернулся вовремя, чтобы успеть поужинать со своей молодой супругой. Во время его отсутствия к Елизавете дважды наведывался дон Карлос, которого она развлекала танцами, играми и другими забавами. Молодой принц, который ещё не вылечился от лихорадки, был так подавлен духом, что его, казалось, ничто не могло развеселить. Тем не менее, королеве и её бойким французским девицам это удалось. Елизавета обращалась с пасынком, как с капризным ребёнком, уговаривая его с улыбкой быть в хорошем настроении. Дон Карлос быстро полюбил свою молодую мачеху, в отличие от тётки, Хуаны Австрийской, к которой питал сильную неприязнь из-за того, что «инфанта», как называли её при испанском дворе, с характерной для неё энергией проводили в жизнь строгие меры по усмирению непослушного племянника, предложенные его дедом-императором. За что заслужила площадную брань из уст неблагодарного дона Карлоса.