Книга Лучшая принцесса своего времени, страница 102 – Ева Арк

Беседуя однажды после возвращения Елизаветы из Байонны с маркизом де Сен-Сюльписом, король со вздохом заметил:

— Я надеюсь, что мои неоднократные увещевания смогут, наконец, удержать инфанта в будущем от таких разрушительных действий, наносящих вред его здоровью, и что страдания, вызванные расстройствами, вытекающими из таких крайностей, в которые он постоянно впадает, могут сделать его более благоразумным.

Однако надежды Филиппа были тщетны. Об отношениях между инфантом и его отцом венецианский посол высказался так:

— Отец ненавидит сына, а сын – отца.

Дон Карлос не мог простить Филиппу, что тот отстранил его от управления государством.

Когда 18 мая 1565 года турки осадили Мальту, подаренную рыцарям-иоаннитам императором Карлом V, инфант вознамерился ехать на защиту острова. Приготовив на путевые издержки 50000 дукатов, он под секретом сообщил о своём намерении Рую Гомесу де Сильва, который, в свой черёд, рассказал обо всём королю. Филипп II поручил принцу Эболи заготовить подложное письмо, будто бы полученное с Мальты и извещавшее об отражении турок; поездка дона Карлоса, таким образом, провалилась.

Тем временем в конце сентября в Эль-Боске-де-Сеговию прибыл новый французский посол Фуркево, который был радушно принят Филиппом. В то время как Елизавета отложила приём посла до своего прибытия в Мадрид.

— Король сильно страдает от болей в ногах и в боку, из-за этого, по совету своих врачей, он часто занимался охотой, поскольку это лучшее средство для укрепления тела и избавления духа от меланхолических мыслей, – писал венецианский посол Бадоэро.

Поэтому Елизавета оставила своего мужа в Эль-Боске и отправилась в столицу, где двор должен был провести зиму. Она прибыла за несколько дней до Дня всех святых в сопровождении Хуаны Австрийской. Французский посол с тревогой потребовал обещанную ему аудиенцию, но перед приближающимся праздником королева была занята приёмом придворных и ответом на поздравления, адресованные ей по случаю благополучного путешествия. В День всех святых Елизавета отправилась в церковь Богоматери Аточской, которой она преподнесла дары в знак благодарности за её благополучное возвращение. На следующий день, 2 ноября, она послала сообщить Фуркево, что примет его в три часа пополудни. Посол явился вовремя, и его проводили в личный кабинет королевы, где он застал Елизавету одну. Фуркево сообщил, что королева-мать поручила ему сделать ей некоторые наставления. После чего начал свою первую речь с замечания, что во власти Елизаветы было получать полную информацию о происходящих событиях, и, следовательно, она могла бы не допускать вреда интересам короля, её брата, который считал её достаточно хорошей сестрой и дочерью. Более того, королева-мать приказала ей ни в коем случае не забывать слова, сказанные доном Карлосом относительно раздела королевства его отца с братьями, которые у него могут быть.

Терпеливо выслушав эту речь, Елизавета затем спокойно ответила:

— Привязанность, которую я питаю к своей матери и к королю, своему брату, никогда не ослабевала и не ослабнет.

— А что касается того, что Вы говорите, мсье, о принце, – продолжала королева, – то он не может быть более послушным и доброжелательным, чем сейчас. Хотя, правда, что он презирает и высмеивает действия короля, своего отца, но он одобряет все мои действия, ни один человек не имеет на него такого влияния, какое имею я, и это без притворства или хитрости с его стороны, потому что он не умеет притворяться.