Книга Обрученные судьбой, страница 95 – Марина Струк

Ксения же поникла плечами, погрустнела, потускнели вмиг ее голубые глаза. Ведь то, что скоро Марфа обнимет своего сына, означало для нее самой возвращение в вотчину Северского, не иначе. Недаром ей старик про слезы говорил и недолю. Теперь-то уж точно ее Владислав к мужу отправит, не к отцу.

Она вспомнила потом слова, обращенные непосредственно к Владиславу и прижала руку к груди, стараясь унять сердце, что вдруг пропустило пару тактов. Что там сказал старец? Она судьба Владислава? Его радость и его горе? Ксения опустила лицо в ладони, пытаясь скрыть от глаз Марфы, что так и сияет оно ныне от того счастья, что вдруг охватило ее. Коли так, знать, откроется ей сердце Владислава, знать, не отдаст он ее Северскому. Знать, взаимным будет стук ее сердца, что снова с недавних пор бьется только ради черноволосого ляха.

Ксения так и замерла, поймав себя на этой пугающей ее мысли. В прошлый раз, когда она доверила ему свое сердце, свои мечты, свою будущность, лях предал ее, обрек на позор и недолю. В этот раз, как переплелись нити их жизненных путей, он не скрывает от нее, что она лишь оружие возмездия в его руках.

С каждым днем, с каждой минутой, что они проводят столь близко друг другу, Ксению будто привязывают к нему невидимому глазу нитями плотнее и плотнее. И эти нити все глубже проникают в нее, чтобы причинить мучительную боль, коли оборвут их разом, разъединяя ее с ляхом. И в этот раз эта боль будет уходить еще дольше, она знала это.

Как только встали в вечерних сумерках на ночную стоянку, Ксения решительно спрыгнула с возка наземь, оправила помятый за время, проведенное в пути, подол сарафана. Она не собиралась долее мучиться неизвестностью да загадки гадать. Прошлая ночь, проведенная в мыльне, была для нее особенной, а те чувства, что заполнили ее душу, были совершенно непохожими на то, что она когда-либо испытывала к другому человеку. Даже на те, что когда толкнули ее отпереть дверь хладной на дворе своего батюшки.

Ксения дождалась, прохаживаясь медленно вдоль возка и обратно, разминая ноги, затекшие в дороге, пока Владислав не отдал приказы своим пахоликам и не отошел в сторону от лагеря, предоставив человеку из своего почета заняться его каурым. Он сел в отдалении в траву, спиной к суетящимся в лагере полякам, словно отстранился от всего происходящего вкруг него. Ксения рванулась к нему, не раздумывая, но ей тут же перегородила дорогу грузная фигура Ежи.

— Воротайтесь к возку, панна, — произнес он. Ксения, не желая подчиняться его приказу, пошла на обход, но он быстро схватил ее за локоть, остановил на полушаге.

— Я желаю поговорить с паном Владиславом, — произнесла она возмущенно, безуспешно пытаясь вырвать свой локоть из цепких пальцев ляха. Но тот даже не шелохнулся от ее бурных попыток вырваться на волю.

— Пан не желает ни с кем говорить нынче. Воротайтесь к возку!

Ксения в отчаянье обернулась на Владислава, надеясь поймать на себе его взгляд, но ей не удалось это — тот не повернулся взглянуть, что за громкая возня происходит в лагере. Ежи тем временем, видя, что она не намерена подчиняться по-доброму, потащил ее за локоть к возку силой, легко преодолевая ее сопротивление. Ксения поняла, что ее затея терпит крах, и предприняла последнюю попытку.