Книга Обрученные судьбой, страница 94 – Марина Струк

Куда делся старик? Как отошел прочь незаметно для глаза и уха Владислава так быстро, да еще травы не примяв? Знать, умелец какой или волхв, о которых когда-то рассказывала мать, которыми так славна была когда-то единая Русь. А может, колдун? Владислав тряхнул головой, отгоняя от себя неугодные ему мысли. Бабские бредни! Но на всякий случай сотворил крест, отдавая себя под защиту святых сил, отгоняя от себя нечисть разную.

Зашевелилась Ксения на его груди, перебарывая тот липкий страх, что вселили в нее слова старца. Она подняла глаза на Владислава, который так крепко прижимал ее к себе, надеясь, что он приласкает ныне, видя, как она перепугана. Но шляхтич лишь отстранил ее от себя.

— Ехать пора, панна, — произнес он холодно, и она в очередной раз убедилась, что в нем будто два человека живут: один — суровый и холодный пан, предводитель ляшского отряда, грозный воин, а второй — нежный и страстный Владек, от прикосновений которого она теряла голову.

— Он ушел? — Ксения испуганно огляделась, но Владислав упрямо тянул ее за собой, не давая той времени осмотреться. — Или… или исчез?

— Не говори глупостей, панна, старик ушел своими ногами. Он же из плоти и крови, а не дождя и тумана, — отрезал Владислав и слегка подтолкнул вперед, заставляя вернуться в лагерь, потому той пришлось молча подчиниться.

Но Ксения еще долго не могла успокоить бешено стучащее сердце в груди. Да и Марфута, необычно взгрустнувшая и молчаливая ныне, не делала ни малейших попыток отвлечь ее в пути, потому и думалось Ксении только о том странном путнике.

Нет, чует ее сердце то не просто путник был. Какой же паломник пойдет по святым местам без сумы, в которую можно класть подношения, полученные в дороге от добрых людей? Переходы длинные, незнамо, когда попадется двор людской, незнамо, когда поесть придется, вот и носят путники с собой сумы через плечо. Да и слеп был старец, а без спутника. Обычно таких убогих сопровождал в пути малец али другой человек, а тут один был старик, как перст.

— Боязно мне, Ксеня, — вдруг проговорила Марфа, крутя в пальцах алый шелк. — Что за дар такой дивный мне достался? Отчего мне, а не тебе, боярыне?

— Не по нраву дар, так выбрось в оконце, не вези с собой, — предложила Ксения, но служанка только головой покачала в ответ. Шелковая лента — не из дешевых, чтобы ей вот так разбрасываться. Да и что-то подсказывало Марфе в душе, что ей непременно нужно сохранить при себе подарок старца. Она вдруг выпрямилась резко и уставилась на Ксению широко распахнутыми глазами, побелев лицом при этом так, что многочисленные веснушки, усыпавшие ее щеки и нос, резко выделились одним большим ярким пятном. — Ой, Ксеня, вспомнила я его! Старца этого вспомнила! Он у церквушки сидел на улице нашей в Москве, куда мы на службы ходили. Ты ему всегда первому милостыню подавала! Признала ли его ты теперь? Вспомни, Ксеня!

Ксения ахнула, чувствуя, как внутри разрастается мистический страх перед тем невиданным, с чем столкнулась она ныне днем, быстро перекрестилась, пытаясь вспомнить каждое слово из речей, что вел старец. Марфа тоже напрягала память, воскрешая слова путника, обращенные к ней, а после просияла:

— Вскорости с Васильком моим, знать, буду! Только о нем мои молитвы ныне, только о сыне. А тебе что предрек старец, Ксения?