Книга На осколках разбитых надежд, страница 457 – Марина Струк

— Фон Ренбек! — вырвал Рихарда из мыслей голос Генриха Витгенштейна, который стоял у его столика с бокалом в руках. Рихард с удивлением заметил, что пока он сидел, задумавшись, зажженная сигарета, которую он так и не поднес к губам, успела погаснуть, а на окнах опустили темное полотно светомаскировки.

— Что-то случилось? — встревоженно нахмурился Витгенштейн, когда Рихард поднял на него взгляд. — Была комиссия? Была, я вижу по лицу. Мне жаль. Пойдете на перекомиссию?

Они оба знали ответ, который можно было не озвучивать вслух. Потому что понимали — для тех, кто уже ощутил свободу полета, едва ли была привлекательна жизнь на земле. Особенно сейчас, когда воздушная борьба разворачивалась уже над их страной, и каждый летчик был на счету.

Оказалось, что Генрих недавно приехал в Берлин из Ставки, где получил Дубовые листья к своему кресту из рук Гитлера. Он как раз собирался отпраздновать это событие здесь, в «Кемпински» и подошел пригласить Рихарда к их столику, когда заметил его, одиноко сидящего в зале. Отказываться было бы невежливо, тем более, часть сидевших за столом Генриха летчиков он хорош знал. Например, Вальтера «Нови» и Гюнтера Ралля^[101], с которыми служил на Восточном фронте в начале года. Как выяснилось, они тоже имели повод праздновать в этот вечер — оба получили вместе с Генрихом награды из рук фюрера.

— Заодно отметим ваше повышение, господин майор фрайгерр фон Ренбек, — провозгласил Витгенштейн, разливая шампанское, которым начинали вечер. — Пусть известие о следующем вы встретите на летном поле!

— Не берите в голову решение «белых халатов», — сказал после тоста Ралль Рихарду, постучав себя по золотому нагрудному знаку «За ранение». — Я слышал вашу историю, фон Ренбек, и она чертовски напоминает мою за некоторыми исключениями. Я не рассказывал вам, как познакомился с моей женой Гертой? Она была моим лечащим врачом в госпитале, куда уложили меня проклятые «красные» в ноябре 1941-го. Сбили где-то между Таганрогом и Ростовом. Я еле дотянул до наших. Садился аварийно, и как результат — перелом позвоночника в трех местах. Все до единого мне твердили, что я отлетался. Более того — я никогда не встану на ноги. Но посмотрите на меня! Я не только вернулся в полк, но и с успехом доказал, что меня рано списывать в инвалиды — получил Рыцарский крест всего черед два месяца после возвращения. Не сдавайтесь, фон Ренбек, золотой знак — еще не черная метка.

— Теперь я понимаю, что вас задержало в госпитале почти на год, Ралль. Признайтесь честно — вы просто не желали покидать так быстро своего лечащего врача, пока не уговорите ее выйти за вас замуж, — пошутил один из летчиков, и все дружно рассмеялись этой шутке.

— Выпьем тогда за любовь, господа! — воскликнул под этот дружный смех другой, вскакивая на ноги. — И за чудеса, которые она приносит в нашу жизнь!

Рихард неосознанно при этом тосте коснулся кармана мундира, где лежала хрупкая фигура балерины. Он хотелось бы поверить в чудеса, но пока что-то выходило все наоборот — судьба ставила на его пути сплошные преграды, словно проверяя на его прочность. И буквально раздирала его на куски каждым прожитым днем, который становился очередной иглой, загоняемой ему куда-то под кожу.

Тот вечер Рихард помнил кусками, позволив себе заглушить тянущую боль алкоголем. Хотя бы один-единственный вечер не думать ни о чем, а просто отпустить все от себя на время. Он еще помнил, как зал наполнился тщательно причесанными немками в вечерних нарядах (кажется, он даже встретил Мисси, с которой попросил его познакомить «Нови»), и как на площадке у сцены начались танцы под оркестр, который всегда был хорош в «Кемпински». В зале царили гомон голосов и смех на фоне музыки. Суетились по залу кельнеры, разнося на подносах напитки и закуски. Пусть меню уже не было таким разнообразным, как в прошлом году, но алкоголя было предостаточно. Наверное, чтобы люди пьянели быстро и не думали ни о чем другом. Особенно о том, что ждало их за этими стенами.