Книга На осколках разбитых надежд, страница 454 – Марина Струк

— Мы, конечно, можем попробовать узнать по своим каналам, в каком из лагерей Германии находится ваша знакомая, господин гауптман, — сообщил Рихарду Удо Бретвиц после того, как показал на карте страны примерное расположение исправительных лагерей. Он обозначал все, которые знал, но сразу предупредил, что не знает, куда именно отправляют заключенных-женщин. По слухам, теперь не было раздельных исправительных лагерей, как это было когда-то в конце тридцатых годов.

— Это займет время — месяц или два, если не больше. Сколько времени она находится в лагере?

— Подозреваю, что с июля месяца, — ответил Рихард, и Удо покачал головой с явным сомнением в глазах.

— Смерть эсэсовца означает, что она, скорее всего, перешла в разряд обычных заключенных. Не думаю, что прошлая привилегированность сослужит ей добрую службу у остальных заключенных. Кроме того, непонятно, за какое преступление ее отправили в лагерь. Если это было покушение на жизнь или даже против чистоты расы …

— Я знаю, что ей грозит тогда, — проговорил глухо Рихард, вспоминая текст брошюры от арбайтсамта. — Я отдам любые деньги. Только скажите, сколько нужно.

— Даже самые большие деньги открывают не все двери, — ответил ему Удо после короткой паузы. — Боюсь, что в этом случае Бэрхен не может помочь вам. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы люди не попали в исправительные лагеря или в места переселения для евреев^[96], но никто еще не мог сделать так, чтобы оттуда вернулся хотя бы один человек. Здесь нужно искать в другом месте помощь. Например, на Вильгельмштрассе^[97] или, на худой конец, в Ораниенбурге^[98]. Но я бы советовал оставить все, как есть. Не стоит лишний раз попадать под внимание этих господ. Даже вам. Сейчас легко попасть в исправительный лагерь, а вот выйти из его… Смиритесь, господин гауптман. Спасти ее невозможно. Никто в здравом уме не пойдет против СД.

Когда Рихард вернулся домой, окна дома были ярко освещены, несмотря на запрет из-за налетов. Еще в холле он услышал звуки патефонной музыки, звон бокалов, смех и шум голосов. Значит, мама в который раз принимала гостей. Он отдал Анне, одной из русских служанок, свой плащ и фуражку, но к гостям не пошел. Не хотел никого видеть сейчас. Особенно высокопоставленных офицеров СС, разговоры которых вечно сводились к рассуждениям о благе нацизма, новом порядке и великому будущему Германии. И это сейчас, когда над Германией нависла угроза проиграть в войне России. Начало конца, как считал Рихард. Не стоило разрываться на два фронта в угоду британцам. Не стоило вообще трогать коммунистов, с которыми был общий враг. Русская подруга Мисси была права — Германия сейчас походила на поезд, несущийся к пропасти после неосторожного поворота на неверный железнодорожный путь.

Рихард распорядился подать ему ужин в комнату, а для матери написал короткую записку, в которой ссылался на мигрень, и сунул ее в руку служанке. Та вскоре снова постучала в дверь его спальни через некоторое время. Но она принесла не ответ от баронессы. В руках русская держала прямоугольную посылку, завернутую в упаковочную бумагу и перевязанную бечевкой.

Рихард сразу же догадался, что именно принес посыльный сегодня днем. Хотя это было удивительно — прошло уже три дня с момента разговора с фрау Ротбауэр, а от нее не было никаких новостей. И он в отчаянии начинал думать, что она решила не продавать недописанный портрет. Рихард быстро забрал из рук Анны этот сверток, сгорая от нетерпения сорвать упаковку и убедиться, что его догадки верны. Из-за бечевки выпал белый конверт, в котором фрау Ротбауэр прислала с картиной записку.