Книга На осколках разбитых надежд, страница 458 – Марина Струк

Рихард помнил, что за столом обсуждали положение дел на фронте (но очень коротко!), разницу между русскими и пилотами-союзниками (британцы более агрессивны и напористы, а русские более хитры), бои, в которых приходилось бывать. В основном, предпочитали вспоминать забавные истории из фронтовой жизни, но поднимали бокалы и за тех, кого уже успели потерять. Для Рихарда это было тяжело вдвойне. Ему казалось, что он предает своих товарищей, которые гибнут в попытках не допустить британцев бомбить Германию, пока он прохлаждается в Берлине. Его денщик Франц, все еще ожидающий возвращения Рихарда по полк, то и дело писал о потерях.

А вот как за их столом оказались очаровательные собеседницы, он почти не помнил. Словно отвлекся на какое-то мгновение, а когда вернулся, девушки уже сидели за столом или настойчиво уговаривали летчиков пойти танцевать. Одна из них, красивая худая блондинка в платье цвета крови, заняла место рядом с Рихардом, отчего ему постоянно приходилось наклоняться к ней, чтобы поговорить с Раллем, сидящим теперь по другую сторону от соседки Рихарда. Каждый раз, когда он делал это, то невольно ощущал запах ее духов. Это были те самые духи, которые он когда-то купил в магазине на Шарлоттенбургском шоссе вместе с платьем, жакетом и сумочкой. Рихард узнал бы этот аромат из тысячи других, потому что сам подбирал запах. «Легкий и воздушный», как охарактеризовала его продавщица, одобряя выбор Рихарда, этот аромат был непохож ни на какой другой. И сейчас, вдыхая этот аромат, он вдруг вспомнил, где лежат эти вещи, наверное, по-прежнему хранившие ее запах. А еще какой Ленхен была невероятно красивой и элегантной в этом наряде на улочках Орт-ауф-Заале, и как на нее смотрели мужчины на празднике.

Да, действительно, ее волосы стали короче, пока он был на фронте. И Ленхен тогда распустила их по плечам, подвязав лентой. Ее глаза сияли, а сама она буквально светилась от радости, когда они были на празднике. Когда она улыбалась, то становилась невероятно красивой. Он всегда был готов на многое, чтобы она была счастлива. Даже станцевал для нее шупплатлер, как какой-то деревенский парень. Лишь бы она смеялась. Лишь бы ее глаза сияли от восторга. Как тогда, в Орт-ауф-Заале.

При это воспоминании хотелось выпить как можно больше в надежде, что алкоголь зальет эту бездонную дыру в душе. Как можно наполнить что-то без дна? Так тоску и горечь от собственного бессилия ничем нельзя было даже на время закрыть. А алкоголь был лишь временным средством, которое только делало все хуже, когда безжалостно вталкивало в реальность после забвения нескольких часов.

Можно было, правда, попробовать другое средство забыть и забыться. У него не было женщины уже почти полгода, с начала мая, когда он приезжал в отпуск. Тело предательски требовало своего. Особенно когда ему снилась Ленхен. Неудивительно, что тело так отреагировало, когда в тот вечер на ногу Рихарда, словно невзначай, то и дело ложилась мимолетно ладонь его соседки по столу. Она была, конечно, чуть плотнее, чем худенькая Лена, но талия была такой же тонкой, ключицы под бретельками платья — такими же хрупкими, а знакомый аромат дурманил голову.

Эта девушка была точно не против. Рихард даже на хмельную голову читал в ее глазах призыв, когда она смотрела на него, смеясь над шутками летчиков, или во время танца с кем-нибудь из стола. Сейчас, во время войны, когда мужчины погибали на фронтах, а женщины во время налетов союзников, в Германии вовсю царили быстрые помолвки или вовсе «одноночные» свидания. Пасторы и католические священники клеймили это время емким и резким «царством блуда», а офицеры называли «духом Парижа», настолько вдруг Берлин стал чем-то похож на свободные нравы столицы Франции.