Книга На осколках разбитых надежд, страница 384 – Марина Струк

— Даже не представляю, как Фалько должно быть тяжело сейчас там, — помрачнел Иоганн, сжав ладонями ручки кресла. — Нас бомбят с перерывами в несколько дней, а его почти круглосуточно. И все это плоды нашей беспечности! Надо было не давать Англии передохнуть, а додавить еще тогда, в 1940-м… Большая ошибка. Огромная!

В тот же вечер Лена написала письмо Рихарду. Сидя на полу спальни, положив книгу Ремарка на колени как импровизированный столик, она сначала долго сидела, устремив взгляд в никуда. Больше всего на свете ей бы хотелось, чтобы он был рядом сейчас. Чтобы эта проклятая война закончилась, чтобы не было больше разделения на национальности и классы, чтобы можно было наконец просто быть вместе, как когда-то в усадьбе неподалеку от Орт-ауф-Заале. Только он и она. Как когда-то были Адам и Ева.

Лена не хотела писать о своем страхе потерять его. Она писала о будущем, осторожно подбирая слова. И о том, как бы хотела повернуть время вспять, чтобы ценить каждую минуту, проведенную рядом с ним. И что самое лучшее время за последние два года — это были те короткие дни в усадьбе близ Орт-ауф-Заале.

Я знаю, ты когда-то говорил, что в дни войны непозволительно иметь ребенка. Но выбираем не мы — ни ты и ни я. Никогда не думала, что мне придется сказать кому-либо такое, тем более написать. Я не могу поверить до сих пор, что это произошло, что мы стали близки настолько, насколько могут быть близки мужчина и женщина. Мне стыдно, что это произошло без регистрации, и что этого никогда не одобрили ли бы моя мама или брат, а только осудили меня. Но я ни о чем не жалею, слышишь? Я люблю тебя. Люблю так, что забываю обо всем дурном. Вообще обо всем на свете. И если бы кто-то пришел и сказал: «Можно сделать все по-другому, только согласись», я бы, наверное, отказалась. Потому что только ты и твоя любовь делает меня счастливой. Будь со мной рядом, и я переживу все, что уготовано мне судьбой…

Сумбурное и, наверное, нелепое письмо. Лена не стала его перечитывать, когда наконец излила на бумагу все, что чувствовала в тот момент — всю мешанину мыслей и эмоций. Почти все утро она носила в кармане это письмо, почему-то боясь передать Руди, чтобы тот отнес его на почту. Сама не могла объяснить себе, что за неясная тревога терзала ее. Словно действительно боялась быть брошенной на произвол судьбы.

После обеда все же решилась. Подозвала Руди, который в тени парковых деревьев, развалившись на траве, читал книгу, и отдала ему сложенное письмо.

— Мама сегодня велела быть на виду. Может, господину Иоганну снова станет плохо, и придется бежать за доктором. Я отправлю завтра, — проговорил мальчик, пряча письмо между страниц книги. В этом был резон — у пожилого немца все чаще прихватывало сердце, когда он читал сводки с фронтов, особенно с Юга. Вчера ему даже пришлось ставить капельницу. Но, видимо, на лице Лены отразилось такое острое разочарование, что Руди вздохнул и поднялся с травы, отряхнув шорты и рубашку.

— Забыл, что завтра — суббота, а значит, почтамт закрыт, — сказал он. — Заодно загляну к Аннелизе.

— Спасибо, Руди, — поблагодарила его Лена, понимая, что он нарушает распоряжение матери только из-за нее, каким-то внутренним чутьем распознав, что ей очень важно отправить это письмо.