Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
— Маме ничего не говори, если хватится, — предупредил ее мальчик, поправляя лямки подтяжек, чтобы те не сваливались с худеньких плеч. — А то еще и тебя накажет. Мне-то что? Мне просто по заднице крапивой… Ее маленький рыцарь. Преданный и верный до последнего дня. Кто же знал, что в тот день британцы решат совершить очередной налет на Берлин? И что их не подпустят так близко к столице зенитки около Лейпцига, и им придется сменить маршрут на земли Тюрингии, на которые «крепости» и сбросят свой смертоносный груз. Никто не ожидал этого налета, и предсказать его было совершенно невозможно, как и другие налеты авиации союзников. Но Лена будет часто вспоминать фигурку Руди на фоне зелени парка, когда он обернулся на нее перед уходом и махнул ей рукой, и сожалеть о том, что не отложила отправку письма до понедельника. Все произошло совершенно неожиданно. Не было ни звуков сирены, которые с недавних пор оповещали о налете, ни глухих раскатов зенитных установок. Все случилось только после того, как в небе уже гудели грозно приближающиеся бомбардировщики. И так быстро, что никто не успел добежать до укрытий — ни в городе, ни в замке, где взрывной волной снова выбило стекла в некоторых окнах. Лена тут же вспомнила про Руди, но до последнего надеялась на то, что мальчик уже успел уйти из города и не стал задерживаться у своей подружки. Именно отец Аннелизе и принес в Розенбург известие о том, что Руди погиб во время налета. Они были во дворе дома, когда случился налет, и их вдвоем накрыли обломки стены. Аннелизе лишилась руки, которую размозжило по локоть, и глаза из-за острого осколка шифера, а вот Руди практически похоронили под собой обломки каменной кладки. Когда его привез в кузове грузовика невозмутимый Петер, мальчик был похож на статую, покрытый каменной пылью. Если бы не проломленная грудь и не продавленный с левой стороны череп, то можно было подумать, что он просто спит, настолько умиротворенным выглядел Руди в те минуты. — Это я виновата в его смерти, — не в силах носить в себе эту тяжесть, призналась Лена на следующий день, когда тело Руди готовили к похоронам. Она сидела в углу, положив руки между коленей. Опухшая от слез, которые пролила этой ночью. Айке не разрешила ей помогать им с Катериной обмывать тело, и теперь ей оставалось только наблюдать за этими приготовлениями перед похоронами. Она даже не заметила, что произнесла эти слова вслух на немецком, пока Айке не подошла и не хлестнула ее не больно мокрой ладонью по лицу. — Ты не заговаривайся! Твое счастье, что Биргит не слышит этих слов… — Это правда, — прошептала Лена. — Это на мне смерть Руди. Ты же слышала, что сказал отец Аннелизе, когда Биргит кричала, что Руди не может быть в городе. Он сказал, что кто-то послал Руди на почту. Это была я. Я послала его… — Послушай меня, — пальцы Айке больно сжали Ленины плечи через ткань платья, оставляя мокрые пятна. — Ты никогда больше и никому не скажешь этого. Считай, что это была твоя исповедь, и я как пастор отпустила тебе твой грех. Никому и никогда! Даже своим русским! Кто-то из них через Петера доносит обо всем, что творится в доме. Потому ты с этой же минуты забудешь обо всем этом! И подумай вот еще о чем. Если бы Руди не задержался у Аннелизе, а пошел сразу же домой, в Розенбург, он не попал бы под бомбежку. Максимум его порезало бы оконным стеклом, как Марысю. Ты поняла меня? |