Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
Люфтваффе, переведенная после оставления Туниса на Сицилию, была обескровлена, несмотря на то, что часть все же пополнялась молодыми летчиками. Неподготовленные толком аэродромы, плохое техническое состояние машин, неопытность молодняка играли против люфтваффе. То и дело кто-то разбивался при заходе на посадку о скалы острова, и все чаще в письмах Рихарда сквозила горечь, когда он отмечал потери в своей эскадре. Каждый день на острове становился жарче предыдущего, но не обжигающее южное солнце было тому виной. Англичане и американцы каждый день совершали налеты на Сицилию, изматывая люфтваффе. Превосходство в небе над Сицилией было именно у них, и немецкие летчики гибли очень часто либо во время боевых вылетов, либо во время бомбардировок аэродромов. Лена видела, каким хмурым и озабоченным становится лицо Иоганна после прочтения этих писем, и ей становилось страшно. Так страшно, как никогда раньше. Словно только сейчас разглядела смерть, кружащую вокруг Рихарда. Намного ближе, чем это было раньше. И всякий раз, когда они получали известие о том, как ухудшается обстановка на Сицилии, и что с каждым днем все приближается высадка союзников на остров, она испытывала одновременно и радость, что Германия терпит поражение, а значит, что скоро будет конец этой жестокой войне, и невероятный по силе страх, что Рихард погибнет на фронте. Останется на небе, как он когда-то сказал о своем друге. «Вернись живым», умоляла Лена в каждом письме. И ей было уже безразлично, вернется ли он сюда, к ней, в Розенбург, или нет. Лишь бы он был жив… В середине мая в замке появились новые лица. Как и говорила баронесса, она обратилась к гауптштурмфюреру за помощью в подборе остработников, и он посодействовал ей в этом, поддержав ее решение взять людей из лагеря. Две новенькие девушки когда-то работали на одном из немецких заводов и жили в прикрепленном к производству лагере. Они были настолько худые, что Айке всерьез переживала за их здоровье и старалась подливать им больше супа или давать больше хлеба. Биргит же не могла нарадоваться на новеньких — молчаливые, выполняющие беспрекословно все приказы, они казались ей образцом домашней прислуги. И она часто то ли в шутку, то ли всерьез грозилась отдать Лену «на перевоспитание» в один из лагерей. — Вот где вас можно перековать на свой лад, — приговаривала она. — Скудный паек, тяжелая работа и плетка все-таки делают из вас воспитанных людей. Была Биргит довольна и Петером, латышом, которого прислал Цоллер. Он никогда не был в лагере, не был он и военнопленным, как поняли позднее девушки. Хорошо говорил по-немецки — работал в Риге в конторе одного из балтийских немцев, пока тот не эмигрировал в Германию после переворота и провозглашения «Латышской Латвии». Теперь Биргит все реже звала Лену для перевода приказаний восточной прислуге. Петер стал ее правой рукой во всем. Несмотря на то, что они были соотечественниками, латыш сразу же провел границы между собой и девушками. И если к белорускам Кате и новенькой Марысе он относился снисходительно, то узнав из документов, что Лена из Москвы, а вторая новенькая Таня из Ленинградской области, просто возненавидел их. Он подслушивал разговоры девушек, а потом передавал их Биргит. Он то и дело творил пакости — то пройдет грязными сапогами по только-только вымытому полу, то сдаст неловко задом грузовик и заденет белье на веревках, то еще что-нибудь гадкое придумает. |