Онлайн книга «На осколках разбитых надежд»
|
— Никто ничего не заподозрит пока. Но делать надо что-то, Ленхен, — она отстранила девушку и заглянула в ее глаза. — У меня есть знакомая в соседней деревне. Она может сделать так, что ребенка не будет. Это, конечно, противозаконно, но… Скажешь, когда решишься, — добавила Айке, когда Лена затрясла головой в ужасе при мысли о том, что предлагала ей немка. — У тебя просто нет другого выбора, моя милая… Айке была права. Выбора определенно не было. Катерина, которой Лена рассказала о беременности в тот же вечер, после долгих размышлений все же приняла сторону Айке. — До дому тебя не отправят зараз, гэта факт, — шептала она в тишине ночи Лене, лежащей на соседней кровати. — Нават кали ты скажешь, что дитяте от Войтека. Гэта твой единый шанс выравататься теперь — сказать, что дите от ляха. Хоть Бог ведае, ци ратуе гэта… Може, и правда, зробить, як Айке казала? Або грех-то якой! Страшный грех! — Нет! — сказала Лена, крутя в пальцах статуэтку балерины, словно с каждым прикосновением к подарку Рихарда набираясь с силами. Во время давнего обыска гестаповцы перевернули спальню вверх дном и уронили с комода музыкальную игрушку, которую Рихард привез из Франции. Механизм внутри нее теперь был сломан, и она не играла музыку. А хрупкая балерина оторвалась от крышки, переломив ногу в щиколотке, и теперь Лена постоянно носила ее при себе в кармане фартука как талисман и клала под подушку на ночь. — Нет, я не буду ничего делать такого, — заявила она решительно. — Сначала я напишу об этом Рихарду. А уже потом буду думать, что делать. Как я помню, живот у Леи, моей соседки по квартире в Минске, появился только на пятый месяц… Еще есть время. Еще есть! Ей очень хотелось верить, что это было действительно так. И даже на какие-то минуты ее охватывала эйфория надежды, что на этот раз Рихард непременно ответит ей. Вот, то, что свяжет их снова, несмотря на все, что случилось между ними. Ребенок. А потом Лена съезжала в болото сожалений, что она отвергла предложение Рихарда там, в Орт-ауф-Заале. Сейчас у нее не было бы никаких тревог по поводу будущего. Сейчас она бы с радостью готовилась стать матерью, нося в себе частичку Рихарда. Тут же одергивала себя, что никак не могла бросить Катерину, которая так помогала ей сейчас. И уже из тягучих объятий сожалений Лену выхватывал вихрь страха. Что, если она ошибается? Что, если Рихард не ответит на ее письмо или, что еще хуже, решит, что это уловка с ее стороны? Конечно, было бы хорошо, если бы они смогли поговорить лицом к лицу об этом. Лена даже иногда мечтала, что каким-то счастливейшим случаем Рихарду давали отпуск с фронта, он приезжал сюда, в Розенбург. Но это было совершенно невозможно — обстановка на Сицилии становилась все хуже и хуже, как читала Лена в газетах или в последнем письме Рихарда. «Поверь мне, дядя, я вспоминаю Францию, как истинный рай в сравнении с тем, что происходит сейчас. От нас требуют смелости, называют нас трусами. И я очень сожалею и сочувствую тому, что наша страна подвергается таким жестоким бомбардировкам. Но я бы посмотрел на любого канцеляриста здесь, в Трапани, как бы он запел на этом острове. Мы словно на ладони, дядя. Мы открыты со всех сторон врагу. С тех пор как в начале июня был взят Пантеллерия, мы не знаем покоя практически круглосуточно. Мы перестали привязываться к машинам, потому что они выходят из строя едва ли не каждую неделю. Это раньше мы могли давать имена и любить их как часть себя. Теперь на это нет времени, ведь некоторые из них погибают, еще даже не успев подняться в воздух. Я сам потерял за два месяца три (!!!) самолета. Нет, не подумай, дорогой дядя, я не жалуюсь. Просто я хочу защитить имена тех, кто ежедневно погибает, обороняя проклятый остров в то время, как Пантеллерию итальянцы сдали без единого выстрела. Никогда и никому я не позволю называть этих людей трусами или бабами!» |