Книга Таинственный незнакомец, страница 41 – Лиза Клейпас

Из толпы понеслись восторженные крики и восклицания.

Гаррет прислонилась к Рэнсому спиной и откинула голову ему на плечо. Ей казалось, что она плавно перетекает из состояния счастья к состоянию изумления, словно превратилась в кусочек шелка, который меняет свой цвет, стоит только изменить угол зрения. Это действительно с ней происходит? Вместо того чтобы лежать в постели дома, она обнимается с мужчиной в центре ночного города, вдыхает легкий аромат фиалок и наблюдает фейерверк.

Рэнсом наклонил голову и коснулся губами ее шеи. Тело Гаррет пронзила дрожь, такая же острая, как вибрация струн на арфе. Не встретив протеста, его губы скользнули ниже. Еще один поцелуй, осторожный и неторопливый, как будто только для того, чтобы успокоить ее бешеный пульс. Жаркая волна побежала вниз по спине, ладони вспотели, а потом судорога, всегда подавляемая, неожиданно проснулась между бедрами.

В его поцелуях утонуло осознание происходящего. Каждый удар сердца посылал очередную порцию огня по венам. Неверные ноги грозили подломиться, но Рэнсом крепко удерживал ее в своих руках. Гаррет напряглась, задрожала всем телом и с трудом подавила готовый вырваться стон.

Затуманенное сознание подсказало ей, что последние искры фейерверка, догорая, упали вниз, и толпа начала редеть. Кто-то задержался у прилавков, кто-то собрался в центре танцевальной площадки, где уже начал играть оркестр. И только Рэнсом и Гаррет так и остались стоять в темном углу дома собраний, глядя, как веселятся люди. Отцы и матери держали детей на плечах, группки пожилых женщин пели всем известные песни, старики пыхтели своими трубками, а мальчишки носились вокруг, выискивая повод поозорничать.

— Для политиков и высокородных мы все одинаковые, – заговорил Рэнсом с отсутствующим видом. – Они думают, что рабочий человек – это вьючное животное без мозгов и души. По их мысли, боль потери не должна затрагивать его глубоко, потому что он привык к трудностям. Но в любом из этих людей не меньше доброты и чувства собственного достоинства, чем в каком-нибудь герцоге и его родне. Никто из них не заслуживает быть принесенным в жертву.

— Принесенным в жертву кем? – спросила Гаррет.

— Эгоистичными ублюдками, которые думают только о своей власти и выгоде.

Гаррет помолчала. Ей стало интересно, кого он подразумевал под «эгоистичными ублюдками»: тех, на кого работает? Возможно, Рэнсом имел в виду членов парламента, которые выступали против независимости Ирландии. На какой стороне «ирландского вопроса» он выступает? Может, симпатизирует тайным обществам, члены одного из которых заложили бомбу в ратуше? Было трудно поверить в то, что Рэнсом готов тайно нанести ущерб ни в чем не повинным людям, особенно после его последних слов. Гаррет отдавала себе отчет, что слишком ослеплена влечением к нему, чтобы объективно разобраться в том, кто он на самом деле. А ей действительно хочется узнать правду о нем? «Не будь трусихой!» – сказала она себе и пристально посмотрела Рэнсому в глаза.

— Eatan… – Гаррет произнесла его имя на ирландский манер и почувствовала, как он еще крепче обнял ее. – Я слышала разные разговоры о тебе и твоей работе: не знаю, чему верить, но…

— Не спрашивай! – Рэнсом выпустил ее из объятий. – Ты же не дура, чтобы верить ответу, который я дам.