Книга Дочь фортуны, страница 74 – Исабель Альенде

Любопытный ко всему Тао Цянь останавливался поглазеть, знакомился с людьми, и потом ему приходилось бежать, чтобы успеть выполнить поручения в той части рынка, где продавали товары для его ремесла. Этот сектор он мог бы найти с закрытыми глазами по стойкому запаху пряностей, трав и кореньев. Высушенные змеи лежали ворохом, как пыльные клубки; жабы, саламандры и причудливые обитатели глубин ожерельями висели на бечевках; сверчки и большие жуки с жесткими блестящими панцирями томились в коробках; обезьяны разных видов дожидались очереди на смерть; лапы медведей и орангутанов, рога антилоп и носорогов, тигриные глаза, акульи плавники и когти таинственных ночных птиц продавались на вес.

Первые кантонские годы прошли для Тао Цяня в учении, работе и услужении старому наставнику, которого он вскоре полюбил как родного деда. Это было счастливое время. Воспоминания о собственной семье стирались, Тао Цянь забыл лица отца, братьев и сестер, но только не лицо матушки – она являлась к нему часто. Вскоре учеба перестала быть обузой и превратилась в страсть. Всякий раз, когда мальчик узнавал что-нибудь новое, он бежал сломя голову к учителю и взахлеб рассказывал о своем открытии.

— Чем больше ты будешь узнавать, тем вернее почувствуешь, сколь мало ты знаешь, – смеялся старец.

Тао Цянь по собственному почину решил овладеть кантонским и мандаринским, потому что оказалось, что диалект его родной деревни крайне скуден. Он стремился впитывать знания своего учителя, и старик шутил, что мальчишка ворует даже его сны, но собственная любовь к знаниям питала его щедрость. Мастер делился с Тао Цянем всем, что тому хотелось выяснить, – и не только по части медицины, но и во всех областях его обширных знаний и утонченной культуры. Учитель был по природе человек добродушный, но при этом строгий и требовал предельного усердия, ибо, как он сам говорил, «времени у меня осталось мало, а все, что я знаю, с собой в могилу я не заберу, поэтому кто-то должен это использовать после моей смерти». При этом старик предупреждал Тао Цяня, что неуемная тяга к знаниям может сковать человека по рукам и ногам, подобно чревоугодию или распутству.

— Мудрец ничего не желает, не судит, не строит планов, разум его открыт, а сердце пребывает в покое, – утверждал наставник.

Когда Тао Цянь ошибался, мастер корил его с такой печалью, что ученик предпочел бы получить взбучку, но этот метод был отвратителен старому чжунъи, который никогда не позволял гневу управлять его поступками. И все-таки были случаи, когда мастер наносил ему ритуальные удары бамбуковой палкой – без злости, исключительно в педагогических целях: так бывало, когда чжунъи безошибочно угадывал, что ученик поддался искушению азартной игры или заплатил женщине. Тао Цянь научился шельмовать со счетами из лавок, чтобы делать ставки в игорных домах, притягательности которых противиться не мог, или чтобы получить кратковременное утешение в борделе, в объятиях одной из своих пациенток, которые предоставляли ему скидку как учащемуся. Хозяин узнавал об этом незамедлительно, потому что, если Тао Цянь проигрывал, он не мог объяснить, куда подевались деньги, а если выигрывал, не мог скрыть своего ликования. А запах женщин впитывался юноше в кожу.