Книга Дочь фортуны, страница 76 – Исабель Альенде

Старый мудрец отравился, проглотив золото. Вернувшись из очередного путешествия по окрестностям в поисках трав, Тао Цянь обнаружил его в саду – чжунъи лежал на шелковых подушках, одетый в белое в знак траура по себе самому. Рядом стояла чашка еще теплого чая и лежала влажная кисточка. На маленьком столике осталось недописанное стихотворение, на тонком пергаменте сидела стрекоза. Тао Цянь поцеловал руки человека, который так много ему дал, а потом задержался на мгновение, чтобы восхититься прозрачностью крыльев в закатном свете, – именно так поступил бы его учитель.

На похоронах мудреца собралась целая толпа, потому что за свою долгую жизнь он помог тысячам людей жить в добром здравии и умереть без страданий. Чиновники и представители правительства шествовали со всей торжественностью, поэты декламировали свои лучшие стихи, а куртизанки были одеты в шелка. Знаменитый предсказатель определил благоприятную дату для погребения, а мастер похоронных принадлежностей обошел дом покойного, чтобы запечатлеть предметы, которыми тот владел при жизни. Мастер медленно проходил по комнатам, ничего не записывая и не измеряя, но под своими широкими рукавами он делал пометки ногтем на вощеной табличке; после обхода мастер сделал миниатюрный домик из бумаги, воссоздал каждую комнату с меблировкой и любимые предметы покойного – всему этому предстояло сгореть вместе с пачками денег, тоже сделанных из бумаги. В ином мире старец не должен испытывать нужды в том, чем наслаждался при жизни. Огромный гроб, украшенный не хуже императорской кареты, проехал по улицам города между двумя рядами солдат в парадной форме, а впереди ехали всадники в ярких одеждах и шли музыканты с цимбалами, барабанами, флейтами, колокольчиками, металлическими треугольниками и набором струнных инструментов. Шум стоял несусветный, что соответствовало значимости покойного. На могилу возложили цветы, еду и одежду, зажгли свечи, воскурили благовония, а потом сожгли деньги и замечательный бумажный домик. А еще на могилу водрузили деревянную родовую табличку, покрытую золотом, с гравированным именем учителя – это место для его души, а тело возвращалось в землю. Забрать табличку после похорон полагалось старшему сыну: он должен был поместить ее у себя дома на почетном месте рядом с табличками других предков по мужской линии, но у старого врача не было сына, который мог бы взять на себя эту обязанность. Тао Цянь был простой слуга, и предложить себя для этой миссии было бы непростительным нарушением этикета. Парень по-настоящему переживал смерть хозяина; он был единственным в толпе, чьи слезы и стоны полнились настоящей болью, но родовая табличка осталась в руках у далекого племянника; отныне его моральный долг – складывать подношения и молиться перед табличкой каждые две недели и во все праздничные дни.

Как только подошли к концу торжественные погребальные обряды, на имущество покойного мастера шакалами накинулись кредиторы. Они нарушили неприкосновенность священных текстов и лаборатории, переворошили травы, испортили лекарства, уничтожили изящные стихи, унесли с собой мебель и предметы искусства, вытоптали прекрасный сад и разрушили старинный дом. От этого нашествия Тао Цянь успел спасти золотые иголки для акупунктуры, ящик с медицинскими инструментами и самые важные лекарства, а также кое-какие деньги, которые он понемногу подкапливал в последние три года, когда хозяин начал плутать в дебрях старческого слабоумия. Тао Цянь вовсе не собирался обкрадывать досточтимого чжунъи, который был для него как дедушка: на эти деньги он рассчитывал кормить мастера, поскольку тот все больше запутывался в долгах, и Тао Цянь боялся за его будущее. Самоубийство ускорило ход событий, и Тао Цянь неожиданно оказался обладателем немалой суммы. Присвоение этих денег могло стоить парню головы, ведь это сочтут преступлением нижестоящего по отношению к вышестоящему, но Тао Цянь был уверен, что о деньгах не узнает никто, кроме духа покойника, который несомненно одобрил бы его поступок. Разве чжунъи не предпочел бы вознаградить верного слугу и ученика, вместо того чтобы выплатить один из многих долгов своим яростным кредиторам? С этими скромными сбережениями и сменой чистого белья Тао Цянь ушел из города. У него мелькнула мысль вернуться в родную деревню, но юноша сразу же ее отогнал. Для своей семьи он навсегда останется Четвертым Сыном, обязанным повиноваться и почитать старших братьев. Ему придется на них работать, принять жену, которую они для него выберут, и обречь себя на нищету. Ничто не влекло его в сторону родной деревни, даже родственные обязательства перед отцом и предками – они были возложены на старших братьев. Тао Цяню следовало уйти как можно дальше, чтобы его не достала длинная рука китайского правосудия. Ему было двадцать лет, не хватало еще года из тех десяти, которые он должен был провести в услужении, так что любой из кредиторов мог заявить права на использование его в качестве раба на целый год.