Книга Дочь фортуны, страница 152 – Исабель Альенде

Их тела нашли привязанными к дереву, и было видно, что юноши послужили мишенями для метания ножей, а еще им отрезали языки, вырвали глаза и содрали кожу; после этого их оставили умирать медленной смертью. Преступника звали Трехпалый Джек; поговаривали, что он правая рука Хоакина Мурьеты.

И все-таки жизнь в Калифорнии была отмечена не только злодействами: города росли, появлялись новые поселки, прибывали семьи, издавались новые газеты, создавались театральные труппы и оркестры, строились банки, школы и церкви, калифорнийцы прокладывали новые дороги и налаживали связь между городами. Начали ходить дилижансы, почта доставлялась регулярно. Женщин становилось все больше, общественная жизнь основывалась на порядке и нравственности, ушла в прошлое мораль одиноких мужчин и проституток – теперь калифорнийцы стремились уважать законы и тянулись к цивилизованности, о которой все позабыли в лихорадочной погоне за легким золотом. Поселку присвоили благозвучное имя, прошла торжественная церемония с оркестром и парадом, ради которой Громила Джо впервые оделась как женщина; сопровождала ее вся труппа. Недавно приехавшие в поселок жены недовольно кривились при виде «этих размалеванных», однако, поскольку Джо и ее девочки во время эпидемии спасали жизни старателям, теперь на их профессию закрывали глаза. А вот второму борделю женщины объявили настоящую войну; впрочем, это было бессмысленно, потому что на каждую женщину в поселке до сих пор приходилось по девять мужчин. В конце года Джеймс Мортон дождался прибытия пяти квакерских семей: они проделали долгий путь в Калифорнию в фургонах, запряженных волами, не ради золота – их влекла безбрежность этой девственной земли.

А Элиза окончательно сбилась со следа. Хоакин Андьета затерялся в хаосе последних событий, зато на его месте начинал проявляться образ бандита с такой же внешностью и схожим именем, но девушка никак не могла сопоставить этот образ с тем благородным юношей, в которого она была влюблена. Автор пылких писем, ее единственного сокровища, никак не мог быть злодеем, которому приписывают самые жестокие преступления. Герой ее сердца никогда не стал бы водиться с безжалостным Трехпалым Джеком, твердила себе Элиза, однако ее уверенность таяла по ночам, когда Хоакин являлся ей под тысячью разных масок, оставляя противоречивые послания. Элиза просыпалась дрожа, за ней гнались изменчивые призраки из кошмаров. Девушка больше не могла по своему желанию входить и выходить из снов, как учила ее в детстве няня Фресия, не могла разгадывать символы и видения: они перекатывались в голове с грохотом камней, подхваченных рекой. Элиза безостановочно строчила в своем дневнике, надеясь таким образом придать видениям какой-нибудь смысл. Она перечитывала каждую букву в любовных письмах, искала знаки-подсказки, но в результате запутывалась еще больше. Письма Хоакина оставались единственным доказательством его существования, Элиза цеплялась за них, чтобы окончательно не сойти с ума. Cоблазн погрузиться в апатию, чтобы избежать мучений, связанных с продолжением поиска, был почти непреодолим. Элиза уже ни в чем не была уверена: ни в объятиях на полу гардеробной, ни в долгих месяцах, проведенных в корабельном трюме, ни в ребенке, который вышел из нее вместе с кровью.