Книга Дочь фортуны, страница 151 – Исабель Альенде

— Ай, сынок, худшего момента ты выбрать не мог, – вздохнула Громила Джо, но она была слишком слаба для споров и, жалобно охая, дала свое согласие.

Эстер раздала свои вещи товаркам, поскольку не хотела ничего брать в новую жизнь, и вышла замуж в тот же день без всяких формальностей, в присутствии Тома-без-Племени и Элизы, единственных здоровых членов труппы.

Когда новобрачные проходили по улице, по обе стороны выстроились ряды бывших клиентов Эстер; мужчины палили в воздух и кричали «ура». Эстер поселилась в кузнице, намереваясь превратить ее в семейный очаг и позабыть о прошлом, но при этом каждый день приходила в дом Громилы, приносила больным горячую еду и чистое белье. На Элизу и Тома-без-Племени легла неблагодарная работа по уходу за всеми обитателями дома. Местный врач, молодой человек родом из Филадельфии, который месяцами твердил, что вода отравлена отходами от золотодобычи выше по течению (никто не хотел его слушать), объявил, что дом Громилы закрывается на карантин. Деньги стремительно таяли, труппа не голодала только благодаря Эстер и анонимным подношениям, которые загадочным образом появлялись возле дверей: мешок фасоли, несколько фунтов сахара, табак, мешочек золотого песка, несколько серебряных долларов. Чтобы помочь друзьям, Элиза прибегала к средствам, которым обучилась у няни Фресии в детстве и у Тао Цяня в Сакраменто, и вот понемногу больные пошли на поправку, хотя все они еще долго ходили неуверенно и пошатывались. Серьезнее всех пострадал Бабалу Плохой: его циклопическое тело не имело привычки к болезням, он исхудал, кожа обвисла настолько, что даже татуировки утратили свою форму.

В эти дни местные газеты опубликовали краткое сообщение о разбойнике – чилийском или мексиканском, тут ясности не было, – по имени Хоакин Мурьета, который начинал обретать славу на всем протяжении Материнской жилы. В краю золота теперь царило насилие. Американцы наконец поняли, что скорое богатство – это призрачное чудо, оно далось в руки лишь немногим, и во всем обвинили жадных иностранцев: они загребали золото, ничем не способствуя процветанию страны. Алкоголь распалял сердца, а возможность безнаказанно карать по своему усмотрению вселяла в американцев шальное чувство власти. Ни один янки не был осужден за преступления против других рас, – больше того, белый преступник часто получал возможность самому выбирать себе присяжных. Расовая неприязнь превратилась в слепую ненависть. Мексиканцы не признавали потери своих территорий после войны и противились изгнанию со своих ранчо и рудников. Китайцы сносили притеснения молча, не уходили и продолжали добывать золото с самой крошечной выгодой, зато с таким упорством, что грамм за граммом накапливали капитал. Тысячи перуанцев и чилийцев – первые, кто появился с началом золотой лихорадки, – решили вернуться домой, потому что в сложившихся обстоятельствах не имело смысла гоняться за мечтой. В 1850 году в Калифорнии был установлен налог на старательский промысел – эта мера защищала интересы белых. Негры и индейцы больше к делу не допускались, разве что в качестве рабов, а иностранцам надлежало ежемесячно платить по двадцать долларов и подтверждать права на участок, что на практике было невозможно. Старатели не могли покидать прииски и неделями добираться до городов, чтобы выполнить предписания закона, однако в противном случае шериф отбирал участок и передавал во владение американцам. Чиновники, ответственные за исполнение этих мер, назначались губернатором, жалованье им выплачивали из собранных налогов и штрафов, и это был идеальный способ поощрения коррупции. Закон применяли только в отношении иностранцев со смуглой кожей, несмотря на то что мексиканцы обладали правами на американское гражданство по соглашению, подписанному в 1848 году после войны. Второе постановление окончательно добило мексиканцев: от них требовалось подтвердить право на владение теми ранчо, где они жили из поколения в поколение, и получить письменное заключение суда Сан-Франциско. Эта процедура занимала долгие годы и стоила целое состояние, к тому же судьями и исполнительными приставами зачастую выступали те самые люди, которые хотели заполучить участок себе. Убедившись, что от правосудия защиты ждать не приходится, многие ставили себя вне закона и начинали заниматься разбоем. Бандиты, которые прежде довольствовались кражей скота, теперь нападали на одиноких старателей и путников. Появились шайки, знаменитые своей жестокостью: они не только грабили людей, им нравилось пытать, а потом умерщвлять свои жертвы. Ходили слухи об особенно кровожадном разбойнике: ему, среди прочих преступлений, приписывали убийство двух молодых американцев.