Книга Дочь фортуны, страница 155 – Исабель Альенде

— Как же я рада тебя видеть, Тао! – Глаза ее наполнились слезами.

— Я не мог приехать раньше, у меня не было твоего адреса.

— Но ты и сейчас мне нравишься. Похож на похоронного агента, но такого симпатичного агента.

— Именно этим я и занимаюсь. Я похоронный агент, – улыбнулся Тао Цянь. – Когда я узнал, где ты живешь, я подумал, что прогнозы Асусены Пласерес сбылись. Она ведь говорила, что рано или поздно ты станешь такой, как она.

— Я ведь тебе писала: я зарабатываю на жизнь игрой на фортепиано.

— Невероятно!

— Отчего же? Ты никогда не слышал, как я играю, у меня неплохо получается. И если мне удавалось изображать глухонемого китайца, так я и за чилийского пианиста могу сойти.

Тао Цянь засмеялся, с удивлением сознавая, что впервые за многие месяцы у него поднялось настроение.

— Ты нашла своего возлюбленного?

— Нет. И теперь я не знаю, где его искать.

— Может быть, тебе и не стоит с ним встречаться. Поехали со мной в Сан-Франциско.

— Мне нечего делать в Сан-Франциско…

— А здесь? Зима уже началась, через две недели поселок будет отрезан от мира.

— Очень скучно быть твоим глухонемым братцем, Тао.

— Ты сама увидишь: в Сан-Франциско можно много чем заняться, и тебе не придется одеваться мужчиной, теперь в городе женщины уже не в диковинку.

— А как же твой план вернуться в Китай?

— Он отложен. Я пока не могу уехать.

Летом 1851 года Джейкоб Фримонт задался целью взять интервью у Хоакина Мурьеты. Бандиты и пожары были в Калифорнии модными темами, они держали жителей в страхе, а журналистов обеспечивали работой. Преступления вершились безнаказанно, никто не сомневался в продажности полиции, которая в большинстве своем состояла из проходимцев – тех же преступников, для которых куда важнее было выгородить подельника, чем помочь честным гражданам. После очередного крупного пожара, покончившего с доброй частью города, в Сан-Франциско был учрежден охранительный комитет, составленный из разъяренных горожан, а возглавил его непотопляемый Сэм Бреннан, тот самый мормон, который в 1848 году принес весть об открытии золота. Бригады пожарных носились по городу, гоняя вниз и вверх по холмам телеги с водой, но еще прежде, чем они успевали добраться до горящего дома, ветер перебрасывал огонь на соседние строения. Пожар начался, когда австралийские бандиты облили керосином лавочку торговца, который отказался платить деньги за «крышу», а потом к дому поднесли горящий факел. Абсолютное попустительство властей вынуждало комитет к самостоятельным действиям. Газеты негодовали: «Сколько преступлений происходит в этом городе за год? А кого за них посадили или повесили? Никого! Сколько человек были застрелены и зарезаны, избиты и оглушены, а кто понес за это наказание? Нет, мы не призываем к суду Линча, но кто знает, во что выльется праведный гнев граждан, взыскующих защиты?» А граждане предпочитали решать проблему именно судом Линча. Охранители ревностно взялись за дело: малейшего подозрения хватало, чтобы отправить человека на виселицу. С каждым днем комитет пополнялся новыми стражами порядка, и они принимались за исполнение обязанностей с таким рвением, что вскоре бандиты уже опасались вершить свои злые дела при свете дня. Насилие порождало насилие, и в этих обстоятельствах фигура Хоакина Мурьеты начинала приобретать символический характер. Джейкоб Фримонт как мог разжигал огонь его популярности: его сенсационные статьи создавали героя для латиноамериканцев и демона для янки. Он приписывал Мурьете организацию большой банды и талант полководца, который заключался в его тактике ведения войны путем мелких стычек, против чего власти оказывались бессильны. Мурьета нападал изобретательно и молниеносно, его налеты были как проклятие – Мурьета исчезал, не оставляя следов, а вскоре наносил новый удар в сотне миль от предыдущего, и такую невиданную дерзость можно было объяснить только магией. Фримонт подозревал, что под именем Мурьеты скрываются сразу несколько разбойников, но остерегался об этом писать, чтобы не разрушить красивую легенду. Зато в порыве вдохновения он назвал Мурьету «калифорнийским Робин Гудом», что сразу же всколыхнуло волну расовой ненависти. Янки единодушно воспринимали Мурьету как самого отвратительного из черненьких, при этом предполагалось, что мексиканцы его покрывают, снабжают оружием и провизией, – ведь этот злодей грабит янки и помогает людям своей расы. Война лишила мексиканцев Техаса, Аризоны, Нью-Мексико, Невады, Юты, половины Калифорнии и Колорадо, и теперь для них любое нападение на гринго воспринималось как акт патриотизма.