Книга Добрая фея короля Карла, страница 181 – Владимир Москалев

— Да будет тебе, кормилица, – загалдели дети, с напряженным вниманием слушавшие легенду. – Что же дальше? С отшельником? Как он там появился?

— С тех пор, дети мои, в «Божьей каре» появляются привидения. Каждый год, в первую пятницу июля обходят холм этот два призрака в белых одеяниях – мужчина и женщина. Обойдут развалины кругом, вернутся на прежнее место и исчезнут. А по ночам свет исходит из пещеры и доносятся приглушенные стоны; то души влюбленных, не попав в чистилище, возвращаются в проклятую дыру. Что ж удивительного в том, что там поселился приспешник сатаны – так называют отшельника. Кто он и откуда взялся – никому не ведомо. Сказывают, монах. Только не монах это, а еретик и колдун, потому как знается с нечистой силой, принявшей облик невиданного животного. На голове у него, говорят, рога прямые да острые, сам стоит на четырех лапах с копытами каждая, а уж воет так, что и волков в округе не стало, разбежались со страху.

Гастон усмехнулся: чего только не выдумает человек, верящий в чудеса! Кормилица, кончив рассказ, остановила на нем взгляд.

— Зачем же вам-то, сеньор, понадобилось идти в это проклятое место? А-а, догадываюсь, хотите схватиться с драконом один на один? Только мой вам совет: оставьте это. Смертному ли сражаться с темными силами? Можно и голову сложить этак-то, а коли дьявол не убьет, так станете его слугой вечным: своей кровью подпишете с ним договор.

— Ты забываешь, матушка Летгарда, что я рыцарь, а стало быть, в силу данного мною обета должен совершать подвиги во имя справедливости и в защиту религии. Так мне ли, как рыцарю, бояться необычного зверя или губительного места, откуда путнику нет возврата? Я иду на бой с чудищем и на расправу со слугой дьявола, а на клинке меча моего выбиты два орла и надпись идет, не раз уже кровью врага обагренная: «Честь и победа!» А потому благослови меня на бой, добрая женщина, как благословляла сына своего, когда шел он на битву с врагом при Креси, где и сложил голову.

И Гастон преклонил колено.

Кормилица прослезилась. Потом трижды поцеловала рыцаря в лоб и дважды осенила крестиком, который сняла с шеи. Совершив обряд, снова тихонько уселась в углу, утирая слезы. Гастон поднялся:

— А еще, мать, я еду туда, чтобы добыть орлиный камень. Говорят, его только там и можно отыскать.

Кормилица задумалась, покивала седой головой и промолвила, неслышно вздохнув:

— Хороший камень, счастье приносит владельцу, свободу. Знать, орлы парят над теми руинами, должно быть, и гнездо у них на вершине. Только трудно будет найти такой камень, рыцарь. Но там, куда ты собираешься ехать, он есть, я слышала, да вот охотников нет. Ты, стало быть, вызвался. Удачи тебе, сынок! Поезжай и добудь его, для того и меч у тебя, дабы служил делу благому и стоял на страже святой веры Христовой. Дай поцелую тебя еще раз; вместо щита будет тебе поцелуй матери.

И вновь, сев и понурившись, уронила слезу.

Гастон вернулся к детям.

— Дядя, – взяла его за руку Агнесса, – а ты еще не говорил с Аселеном, чтобы он не приставал к Эльзе?

— Аселен? – с удивлением посмотрел на нее Гастон. – Кто это?

— Новый поваренок; управитель замка – его дядя.

— Он такой нахальный, – поддержал сестру Готье, – пристает ко всем женщинам, а за Эльзой прямо по пятам ходит. Она от него и так и этак, а он продолжает волочиться за ней.