Книга Добрая фея короля Карла, страница 183 – Владимир Москалев

— Ведьма, говоришь? – прошипел Аселен, зло поджав губы и криво усмехнувшись. – Ну так она поплатится за это… и за дружка своего тоже.

Они тронулись в путь рано поутру с таким расчетом, чтобы к вечеру попасть в Париж. В город въехали уже в сумерках, через ворота Сент-Оноре. Гастону был хорошо известен постоялый двор на углу улицы Дешаржёр; там они и остановились. Оставалось еще время до тушения огней, и Эльзе захотелось немного побродить по улицам, поглазеть. Она давно не была в столице; все стало вдруг незнакомым, чужим, словно она никогда и не жила в Париже. Покосившиеся дома с коническими крышами, стрельчатые арки, подворотни, под закрытыми ставнями окнами грязь… Но долго ходить они не стали: вышли на улицу Феронри, направились вниз по Бурдонэ, через полторы сотни шагов снова повернули и оказались на улице Шап, в конце которой находился постоялый двор «Бедро красотки» с соответствующей вывеской. Эльза не выпускала руки спутника.

— В этом квартале я никогда не была и заблудилась бы одна. Как люди не плутают?

— Привыкли, – повел плечом Гастон. – Но чужаку, сама знаешь, приходится нелегко даже днем: поди узнай, на какой улице стоишь? Хорошо, если кто-то мелом написал на стене первого дома.

Утром – солнце давно выкатилось из-за далекого леса – они уже сидели в седлах. Маршрут предстоял немудреный: вниз по Сен-Дени до Большого Шатле, затем мост Менял (вновь отстроенный после пожара), Сите, улица Арфы и, от ворот Сен-Мишель, – по старой Орлеанской дороге. По расчетам Эльзы, если пустить лошадей галопом, затем близ деревни перейти на рысь, а дальше уже шагом – то к сумеркам они доберутся до цели. Так и сделали, минуя перелески, поля, речки. Гастон не переставал удивляться:

— Ей-богу, оставь меня здесь одного, и я пропаду. Еще хуже, чем в Париже. Как ты находишь верный путь?

— У меня хорошая память; достаточно было один раз увидеть. Но мы подъезжаем – смотри, вон оно, взгорье!

Они остановились. Перед ними – подножие громадного холма, окруженного дубовыми и смешанными перелесками; слева тянулся ряд корабельных сосен, справа – березовая роща, а высоко в небе парили, распластав огромные крылья, два орла. Едва заметная тропинка вела в сторону вершины, теряясь в зарослях вереска и дрока. Пологое подножие имело границу. Скопление всевозможных форм и размеров камней по окружности холма представляло собой своего рода кайму, разделяющую два мира: тот, что внизу, и другой – наверху. Один – земной мир, живой, пестреющий разноцветностью; другой – потусторонний, мертвый, являвший взору лишь угрюмые и темные обломки скалы. Но не только два мира разделял этот своеобразный ломаный пояс; отсюда холм круто уходил вверх; воображению представлялось, будто на вершине этого холма в незапамятные времена господствовал над окружающей местностью замок феодала, разрушенный в результате междоусобной войны.

У этого каменного пояса, еще немного проехав, и остановились путешественники. Эльза соскочила с седла.

— Лошадь дальше не пойдет: кругом развалины. Поведем коней в поводу. Впереди, левее, есть овражек с засохшим деревом; оно и послужит коновязью. Перед ним обломок скалы, прямо-таки настоящая стена; за ней лошадей не видно будет из долины.

— Кому придет на ум тащиться сюда? – спешившись, огляделся вокруг Гастон. – Паломник и тот, кажется, постарается обойти эти руины.