Книга Серена, страница 78 – Рон Рэш

Пембертон снял винтовку с предохранителя. Щелчок четко прозвучал в бодрящем утреннем холодке, и на мгновение показалось, что Бьюкенен мог его услышать. Но тот не отрывал глаз от раненого оленя. В агонии животное вскинуло голову, темные глаза закатились. Передние ноги гребли по воздуху, туловище окрасилось кровью: животное тщетно пыталось подняться. Бьюкенен взял оленью голову на мушку, но судорожные движения животного мешали сделать точный выстрел. Тогда он снял свою щегольскую английскую куртку и пристроил ее позади себя, аккуратно сложив. Пембертон подумал: вот человек, блюдущий этикет до самого конца. Такая привередливость отчего-то сразу развеяла его последние сомнения.

Приставив ствол к голове оленя, Бьюкенен достаточно сильно надавил, чтобы обездвижить животное. А Пембертон вошел под сень яблоневого сада и прицелился сам.

Вон вернулся первым, погоняя лошадь Бьюкенена, хотя доктор Чейни мог разве что засвидетельствовать очевидное для остальных участников охотничьей вылазки. Когда повозка перевалила через последний хребет и вкатилась наконец в лагерь, было уже за полдень. Картина получилась почти египетская: вокруг завернутого в клеенчатую скатерть тела Бьюкенена теснились редбоны и плотт-хаунды, точно верные псы фараона, готовые проводить венценосного хозяина в загробный мир. Пембертон и Харрис следовали за повозкой; черная охотничья куртка Бьюкенена была привязана к дуге фургона как траурное знамя. Перед зданием конторы повозка остановилась.

Последние участники процессии не успели еще подъехать, как рядом с лагерной лавкой затормозил зеленый пикап Фризелла. Пембертон решил, что, прознав о несчастном случае, фотограф предположил в погибшем местного жителя. Доктор Чейни и Уилки сошли с крыльца конторы навстречу прибывшим. Сидевший на ясеневом пне шериф Макдауэлл встал и тоже подошел к повозке.

В течение минуты все трое не отрываясь смотрели на завернутое тело. Подойдя, Гэллоуэй сложил матерчатый верх фургона и вытолкал гончих вон. Только когда ушла последняя собака, доктор Чейни взобрался на помост и развернул труп Бьюкенена так, чтобы тот лег на доски лицом вверх, и прощупал то место, где пуля прошла сквозь сердце, прежде чем перебить позвоночник.

— Винтовка, – негромко произнес Чейни, обращаясь как к самому себе, так и к Макдауэллу.

Доктор нагнулся вновь и, подобрав что-то с днища повозки, стер следы крови с неизвестного овального предмета, открывая тусклую белизну. Шериф Макдауэлл положил ладони на борт повозки и подался вперед:

— Пуговица?

— Нет, – ответил доктор Чейни. – Это осколок позвонка.

Лицо Уилки посерело. Шериф Макдауэлл повернулся к Пембертону и Харрису, которые все еще сидели на своих лошадях:

— Кто в него стрелял?

— Я, – сказал Пембертон. – Он был во фруктовом саду. А должен был стоять гораздо дальше, за хлевом. Иначе я бы не выстрелил.

— Кто-нибудь еще был с вами? – спросил шериф.

— Нет.

Макдауэлл повернулся еще раз взглянуть на мертвеца.

— Интересно, что выстрел угодил точно в сердце. Я бы назвал такую случайность довольно необычной.

— Я же назову ее крайне прискорбной, – сказал Пембертон, спешиваясь одновременно с Харрисом.

Шериф поднял глаза и впился взглядом – но не в Пембертона, а в Серену, которая наблюдала за происходящим с крыльца их дома. В правой руке она держала черный ботинок, а в левой – тряпку, смазанную обувным кремом.