Книга Серена, страница 71 – Рон Рэш

Болик пристально смотрел на Уилки. Шрамы на лице проповедника, казалось, полыхнули отсветом того давнего пожара.

— Я служу благодаря милости Божьей, – фыркнул он и потянулся за шляпой.

Глядевший в окно Пембертон шевельнулся в кресле.

— А вот и моя супруга, – сказал он. Остальные мигом повернулись и тоже уставились за окно.

Серена задержалась на гребне хребта, готовясь к спуску в долину. Тягучий туман еще льнул к земле и склонам, но утреннее солнце уже озарило вершину, вплело свои нити в волосы Серены, придав им латунный блеск. Миссис Пембертон, по обыкновению, прямо сидела в седле, а орел на кожаной перчатке будто сливался с нею в единое целое. Когда Болик отодвинул стул, чтобы подняться, Уилки отвернулся от окна и встретил взгляд священника.

— Вот оно, истинное проявление высших сил! – восторженно объявил лесопромышленник. – Подобные явления даровали грекам и римлянам их божеств. Взгляните на нее, преподобный. Ей ни за что не бывать распятой на кресте каким-то сбродом.

Несколько мгновений все молча наблюдали за тем, как Серена спускается по склону, чтобы исчезнуть в туманной пелене.

— Я не намерен и дальше слушать это богохульство, – заявил Болик и, надев шляпу, стремительно покинул комнату. Доктор Чейни предпочел остаться в кресле – до тех пор, пока Пембертон не сообщил, что в его услугах больше нет необходимости.

— Ну конечно, – сухо сказал Чейни, вставая, чтобы уйти. – Я и забыл, что мое участие требуется только в вопросах жизни и смерти.

Отойдя к бару, Пембертон принес на стол бутылку коньяка, а вслед за ней и хрустальные бокалы. Бьюкенен хмуро воззрился на бутылку.

— Что не так? – спросил Пембертон.

— Выпивка. В ней могут усмотреть провокацию.

Харрис оторвал глаза от газеты.

— Я пребывал в уверенности, что мы принимаем министра внутренних дел, а не Элиота Несса^[19].

Делегация приверженцев парка опоздала на двадцать минут, и к этому времени Уилки успел сбегать в лавку за порошком бромида^[20]. Все пожали друг другу руки, причем гостей не удивило, что Серена тоже протянула им ладонь. Как предположил Пембертон, им успели доложить, что его жена не испытывает большого почтения к формальностям. По-видимому, переговорщики вообразили, что признание этого факта способно помочь им в переговорах. Не считая Кепхарта, который был в чистой фланелевой рубашке и темных шерстяных брюках, гости нарядились в темные костюмы с галстуками, что придало встрече официальный вид, несмотря на бесхитростность обстановки. Олбрайт и Пембертон уселись на противоположных концах стола. Дэвис, адвокат Рокфеллера, расположился справа от министра; Кепхарт и Уэбб – по центру. Всем были предложены кубинские сигары и коньяк. Несколько новоприбывших взяли по сигаре, но от спиртного вежливо отказались – все, кроме Кепхарта, который с готовностью наполнил бокал. Вскоре вверх потянулись сизые струйки сигарного дыма, собравшиеся в мутное облако над центром стола.

Харрис сложил газету и кинул ее на стол.

— Вижу, вы штудировали мою свежую редакторскую колонку, мистер Харрис? – спросил Уэбб.

— Да, и, как только позволит желудок, собираюсь подтереть ею задницу.

Газетчик расплылся в улыбке.

— Я планирую накропать достаточно статей об этом парке, чтобы надолго обеспечить бумагой нужды вашего организма, мистер Харрис. И буду не один! Министр Олбрайт подтвердил, что на выходных к нам прибудет корреспондент «Нью-Йорк таймс», который разъяснит читателям, какие земельные участки уже приобретены, а также подчеркнет в своей статье роль Кепхарта в создании будущего парка.