Книга Серена, страница 175 – Рон Рэш

— Что с тобой? – встревожилась Серена, когда он слегка покачнулся.

Она схватила Пембертона за руку, и время, опомнившись, снова потекло своим чередом.

— Похоже, не стоило пить виски залпом.

Над хребтом показался, чтобы начать спуск, короткий поезд. Супруги подошли к рельсам поближе и встретили гостей, покидающих единственный пассажирский вагон. Затем, обменявшись поцелуями и рукопожатиями, хозяева и гости вместе прошли в здание лагерной конторы. Среди прибывших, неожиданно для всех, была и миссис Левенштейн. Ее бледность и худоба поразили Пембертона, как и глубоко запавшие глаза, которые обозначили очертания черепа под туго натянутой кожей. Вокруг стола было расставлено десять стульев. Супруги Сальваторе и де Ман уселись напротив Левенштейнов и Кэлхунов, Серена и Пембертон – на противоположных концах.

— Какой замечательный стол, – восхитилась миссис Сальваторе. – Похоже, из цельного куска дерева. Разве такое бывает?

— Да, это единый срез каштана, – подтвердил Пембертон, – который срубили менее чем в миле отсюда.

— Я и подумать не могла, что где-то растут такие большие деревья, – сказала миссис Сальваторе.

— В чащобах Бразилии Лесозаготовительная компания Пембертонов обязательно отыщет деревья даже более крупные, – пообещала Серена.

— Как вы нам и говорили, – согласился Кэлхун и развел руки, показывая, что имеет в виду всех сидящих за столом. – И, надо сказать, весьма убедительно.

— Действительно, – подхватил мистер Сальваторе. – По натуре я человек осторожный, тем более в условиях нескончаемой депрессии, но ваше бразильское предприятие – лучшее вложение денег, которое мне повезло встретить со времен «черной пятницы».

В зал вошли оставшиеся в лагере кухонные работники, которым предстояло играть роли барменов и официантов. Их костюмы были дочиста выстираны, но ничем не отличались от тех, в которых они ходили обычно. «Инвесторам будет приятно увидеть, что мы тратим деньги на заготовку древесины, а не на наряды для прислуги», – наставляла их Серена. Праздничный ужин был не менее скромен: ростбиф с картофелем, кабачки и хлеб. В полдень Пембертон вооружил поваров рыболовными удочками, чтобы добыть форель на закуску, но те вернулись без улова и объяснили, что в долине и на близлежащих хребтах не осталось ручьев, где водилась бы рыба. О достатке хозяев говорили разве что бутылки французского шардоне и скотча «Гленливет» да коробка сигар «Каса Монтес», выставленная в центр стола.

— Надо произнести тост за день рождения, – объявил Кэлхун, когда напитки были разлиты по бокалам и стаканам.

— Но сперва выпьем за наше партнерство, – возразил Пембертон.

— Тогда вам и говорить, Пембертон, – решил Кэлхун.

— А я уступлю слово своей жене, – улыбнулся тот. – Ее красноречие заметно превосходит мое.

Серена подняла свой бокал с вином.

— За партнерство и новые возможности! – провозгласила она. – Мир созрел, и мы сорвем его, как спелое яблоко с дерева.

— Чистая поэзия! – воскликнул Кэлхун.

Праздничный ужин шел своим чередом. Последние несколько недель Пембертон пил довольно умеренно, но сегодня ему хотелось сполна испытать радостное возбуждение, которое дарит алкоголь. К тому моменту, когда перед гостями появился четырехслойный шоколадный торт с тридцатью горящими свечами, для переноски которого потребовались усилия двух поваров, Пембертон проглотил уже семь порций виски помимо тех, что были выпиты еще в доме. Экстравагантность жеста заказавшей торт Серены, надо заметить, несколько его озадачила. Справа от торта кухонные работники разместили десять блюдец и разделочный нож. После того как кофе был налит, а сигары переданы по кругу, Серена отправила обоих поваров отдыхать.