Книга Серена, страница 157 – Рон Рэш

— Носит корону. Поблизости есть города Кингстон и Кингспорт, и оба расположены среди гор…

— И через оба города проложена железная дорога, – добавил Росс, не отрывая глаз от дубового листка.

— Это их ты имел в виду, – спросил Стюарт, – когда сказал на днях, будто догадываешься, где прячутся те двое?

Росс кивнул.

— Да. Так и знал, что рано или поздно до беглецов доберутся.

— И который из двух городов Гэллоуэй собрался навестить первым? – спросил Стюарт у Генрисона.

— Он не сказал, – ответил Генрисон. – Знаю только, что он отправляется туда нынче же вечером.

— Думаю, мы скоро поймем, верно ли он выбрал, – предрек Росс.

— С чего ты взял? – усомнился Генрисон. – Гэллоуэй может обстряпать свое черное дело так, что никто и не узнает. Бросит жертв в лесу на съедение диким зверям или столкнет в опустевший колодец – и все шито-крыто.

— Может, но не станет. Эти изверги не хотят, чтобы люди сомневались в их подлости. Им нужно, чтобы об убийствах знали все до последней дворняги.

— Пожалуй, ты прав, – согласился Генрисон. – Слыхали, на мосту нашли кепку мальчишки с приколотой запиской? Мать Вона сразу признала его почерк.

— О чем там говорилось? – спросил Стюарт.

— Только о том, что он просит прощения.

— Думаю, Вон решил избавить Гэллоуэя от нужды бросаться за ним в погоню, – рассудил Росс.

— Могу понять, что парень предпочел свести счеты с такой жизнью, – покивал Генрисон. – Вообрази, какой это беспросветный ужас: никогда больше не набрать в грудь воздуху без оглядки – не крадется ли сзади однорукий. У меня и самого возник бы соблазн разом со всем покончить.

— Только тело так и не нашли, – заметил Стюарт. – Хоть какая-то надежда еще теплится…

— Вон всегда был умницей, – сказал Генрисон. – Может, своей запиской он пытался сбить их со следа?

— Не-ет… – устало протянул Росс. – То, что останется от мальчика после пирушки раков да сомов, уже скоро всплывет где-нибудь ниже по течению. Просто подождите еще пару дней.

— Микс говорил, нам звонил Олбрайт, – сказала Серена вечером, когда они с Пембертоном готовились ко сну.

— На будущей неделе он начнет процедуру отчуждения собственности, – пояснил Пембертон, – если только мы не согласимся на его предложение.

— А сумма предложения осталась прежней?

Кивнув, Пембертон нагнулся снять ботинки и не поднял глаза.

— Тогда мы примем его, – решила Серена. – Тридцать четыре тысячи акров усеянной пнями пустыни купят нам в Бразилии сто тысяч акров красного дерева.

Она сняла последнюю одежду. Пембертон отметил, что тянущийся по животу Серены шрам никак не повлиял на отсутствие у его жены чувства стеснения. Она шагнула к шифоньеру с той же кошачьей грацией и гибкостью, что и в тот первый вечер в Бостоне. Пембертону вспомнился тот день, когда по возвращении из больницы его жена встала перед зеркалом обнаженной и внимательно изучила шрам, проводя по нему пальцем. «Моя фехтвунде», – заявила она Пембертону. И, взяв мужа за руку, заставила вслед за ней погладить шрам.

— Значит, чикагцы готовы подписать бумаги? – спросила Серена, укладывая в шифоньер сорочку и брюки.

— Да, – ответил ей муж.

— Но, полагаю, Гарви не рискнет забраться так далеко на юг?

— Нет, подпись под контрактом поставит присланный им адвокат.

— Уверена, ему даже на севере непросто найти предприятие для вложения денег, – сказала Серена. – Вероятно, он станет нашим лучшим долгосрочным партнером. А как насчет инвесторов из Квебека?